— Насть, я тебе подарок привезла. Посмотришь?

— Положи, потом.

Она даже не шевельнулась и разговаривать со мной не собиралась.

— Насть, давай поговорим. Ты же знаешь, все останется между нами. И мама это знает, пытать меня не будет. Что с тобой случилось? Я могу помочь?

Настя молчала, а я ждала. Ей нелегко. Нужно терпение.

— Залетела я. От Вадима, — не меняя позы, сказала она. — Он на аборт денег дал и бросил меня. Боится, что жена узнает про нас.

— И что ты думаешь делать? — осторожно спросила я.

— Пореву пару дней, на аборт схожу и попробую начать жизнь сначала.

— Ты дура что ли?! — тихо возмутилась я, чтобы мама не услышала. — Не смей убивать моего племянника или племянницу! Сейчас глупость сделаешь, лет через десять пожалеешь, а изменить ничего не сможешь. Ребенок — это же самый близкий и родной человек.

— Вот не надо меня жизни учить, — повернулась ко мне Настя. — Я сама знаю, что мне делать. Сейчас ребенок мне не нужен, своим рождением он поставит крест на моей жизни. Я никогда не выйду замуж, превращусь в измученную толстую обозлившуюся тетку. Зачем ему такая мать? Он будет страдать, я буду страдать. Нет. Это даже не обсуждается.

— Ты готова убить своего ребенка, потому что тебе жалко себя? А его не жалко?

— Он — ошибка, а ошибки нужно исправлять.

Настя снова отвернулась. Я понимала, что должна ее остановить, но это как попытаться растопить айсберг. Я представила розовощекого младенца, которого хочет убить моя сестра.

— Насть, — заплакала я, — пожалуйста, не убивай его. Только выноси и роди, а я его усыновлю, потом можешь забыть, что это твой ребенок. Насть, оставь роднулечку мою, он нужен мне, прошу тебя не делай аборт.

Потом я долго сидела рядом с сестрой. Ждала, что она передумает. Ждала хоть какую-то реакцию. Но этот айсберг мне не удалось растопить.

Я вышла из комнаты и захлопнула за собой дверь. Мама подошла ко мне.

— Ну, что?

— Мам, не переживай. Все у нее нормально. На любовном фронте проблемы. Это не смертельно.

— Ну, и хорошо, — улыбнулась мама.

Она заметно повеселела — скинула с себя груз переживаний.

— Я поеду домой, устала очень. Из Египта сразу на работу пошла, даже поспать не дали после ночного перелета. Сегодня — первый выходной. Передавай папе привет. Не обижайся. Я правда устала.

— Давай я тебе хоть запеканку с собой положу? — предложила мама.

От этого предложения я не смогла отказаться:

— Давай.

Она быстро вернулась из кухни, вручила мне пакет. Я обняла маму. Так много хотелось ей сказать: поблагодарить за все, сказать «люблю», но я почему-то впала в ступор. Наверное, побоялась расплакаться при ней и выдать Настин секрет. Не надо маме этого знать. Не надо.

От паршивого настроения и такой же, вмиг испортившейся, погоды, хотелось спрятаться под теплое одеяло. Мокрый снег быстро перешел в дождь. Обходить лужи не было смысла, они вперемешку со снегом полностью покрыли тротуары и проезжую часть. Я вышла из маршрутки, и через пять шагов в правом сапоге захлюпала вода, еще пару шагов и вторая нога промокла. Капюшон лицо от холодных капель не спасал, я опустила голову и поторопилась домой. Теплый душ, горячий чай и уютная постель — все, о чем мечтала я в этот момент.

Не знаю что заставило меня повернуть голову, но увиденное напугало. Под козырьком первого подъезда на ступеньке сидел маленький щеночек, на рыжей мордочке, как черные пуговки, выделялись носик и глазки. Промокший насквозь, он дрожал и отрешенно смотрел в одну точку. Только подойдя ближе, я услышала его хриплый жалобный плач. Кто-то щедро угостил его половинкой сардельки, с которой он очевидно не знал что и делать. Угощение размером с его голову лежало рядом нетронутым.

«Кто же тебя тут бросил, малыш?» — спросила я, погладив его. Он уткнулся холодным носом в ладонь и закрыл глазки. «Что же с тобой делать-то?» В голове замелькали мысли об ответственности за тех, кого приручили, о ежедневных прогулках, о погрызанной обуви. Но один лишь вопрос к себе помог принять решение: смогу ли я спокойно уснуть в своей теплой постели, если оставлю щенка здесь? «Пойдем домой, ребенок!» — сказала я и прижала к груди мокрый комок шерсти. На душе сразу посветлело, давно я не была так уверена в правильности сделанного выбора.

Все дети пьют молоко и едят кашу. Ни того, ни другого у меня дома не было. Не раздеваясь, я нашла коробку из-под обуви, постелила туда махровое полотенце, уложила щенка и уголком этого же полотенца накрыла его. Забыв о мокрых ногах, дожде и обо всем на свете, я помчалась в магазин. Желание накормить малышку несло меня по лужам. Крупные капли плюхались на лицо и вероятнее всего вместе с тушью стекали вниз на куртку. Охранник магазина покосился на неадекватную посетительницу, я глупо улыбнулась ему во весь рот и, схватив корзину, почти бегом направилась к полкам с молоком. Схватила две бутылки, но одну все же поставила обратно, щенок и за неделю столько не выпьет. Потом нашла стеллаж с детским питанием, взяла несколько баночек с паштетом и какую-то смесь для новорожденных. Около кассы нагло обогнала семейную пару с тележкой полной продуктов и снова понеслась по улице.

Щенок согрелся и уснул, он уже не дрожал, но частое и тяжелое дыхание меня насторожило. В крышку из-под томатной пасты я налила теплое молоко и поднесла к мордочке. Ребенок не отреагировал. Пальцем я смочила носик молоком, малыш только вздрогнул, даже глаза не открыл. Из интернета я узнала, что совсем маленьких щенков, которые не умеют есть, можно кормить из шприца. В коробке с лекарствами я нашла несколько шприцов, давно просроченные, но для моей цели вполне подходящие.

Молоко пришлось вновь подогреть. Я набрала полный шприц и присела рядом с коробкой. Хрупкое создание страшно было брать в руки, но накормить его я посчитала жизненной необходимостью. Я взяла щенка, как берут грудных детей, завернула его в полотенце, чтобы не облить и поднесла ко рту шприц. Несколько капель попавшие в рот не пробудили аппетит, он лишь рефлекторно сглотнул их. Уставшие глазки неподвижно смотрели в потолок. «Надо бороться, маленький. Не сдавайся, все будет хорошо», — прошептала я, еле сдерживая слезы. Щенок все также тяжело дышал, а я поняла, что сама вряд ли смогу ему помочь. Я положила его обратно в коробку и взяла смартфон. В поисковой строке набрала «ветлечебница», на карте нашла ближайшую и сразу же позвонила туда. После десятка длинных гудков мне ответили.

— Девушка, я щенка на улице подобрала, мокрого, замерзшего. Он есть отказывается, дышит тяжело. Что с ним может быть? Как ему помочь?

— Привозите, посмотрим.

Я вызвала такси, завернула щенка, оставив снаружи только носик, и после звонка оператора об ожидающем такси, вышла из дома.

Посетителей без записи принимали в порядке живой очереди в свободных промежутках. Через сорок минут, меня пригласили войти.

— Что у вас? — спросила серьезная женщина в очках.

— Вот щенка подобрала, а он дышит странно и не ест, — сбивчиво объяснила я.

— Кладите сюда и разворачивайте.

— Кличка, возраст? — спросила девушка, сидевшая за столом.

— Я не знаю возраст и кличку не успела придумать. Я даже не знаю мальчик это или девочка, не посмотрела даже.

— Девочка, три-четыре недели, — строго сказала ветеринар.

— Пусть будет Капля.

Врач осмотрела щенка со всех сторон, заглянула в рот, приоткрыла глазки. Потом молча села за стол, напротив девушки.

— Что с ней? Жить будет?

— Вы ее себе оставите или обратно на улицу отправите? — спросила женщина, заполняя бланк.

— Оставлю, наверное, — ответила я.

— У щенка целый букет. Подумайте, имеет ли смысл тратить деньги. На улице все равно долго не живут.

— Оставлю. Точно оставлю, — подтвердила я.

— Пневмония, острый синусит, глисты, блохи, очень ослабленный организм. Три раза в день антибиотики надо колоть. Капельницы таким маленьким не ставим, поэтому еще уколы. В общей сложности пять раз в день. Минимум пять дней. Гарантии никакой не даю, щенок в очень тяжелом состоянии. Сами колоть сможете?