— Тебя ведь не видно на фото? — тихо спросила я у Виктора.

— Я не фотографировался после смерти, но, думаю, вряд ли.

Вскарабкалась я не так высоко, как планировала, но все же поднялась выше, чем Даша со своим приятелем. Виктор отошел в сторону, будто боялся испортить мне фото.

— Иди ко мне, ненавижу фотографироваться одна.

Просьба прозвучала слишком жалобно. Мне не отказал бы даже верблюд. Виктор встал рядом и обнял за плечи. Как бы не хотелось, я не почувствовала его прикосновение. Слегка наклонив к нему голову, я махнула Даше, и она направила на нас объектив.

— Готово! — вскоре крикнула она, и ее друг помахал мне рукой.

Я отвернулась от них и задрала голову к вершине пирамиды.

— Непередаваемое чувство! Даже в голове не укладывается сколько ей лет.

Виктор с интересом смотрел на меня.

— Что, опять забавная?! — возмутилась я.

— Очень, — улыбнулся он.

Виктор провел рукой по волосам, потом по щеке, но я чувствовала только ветер, он порывами швырял песок мне в лицо. «Может со временем научусь его чувствовать», — подумала я.

Три раза я пролистала сделанные Дашей фотографии, увеличивала и пристально разглядывала, но кроме себя так никого и не увидела. Глупая надежда увидеть Виктора на фото развеялась.

Когда туристы осмотрелись и нафотографировались, возник вопрос о прогулке на верблюдах. Наш экскурсовод подтвердил страшилки о коварных арабах с верблюдами, сравнил их с хитрыми и наглыми цыганами на наших улицах. Цыган я боюсь еще с детства, когда бабушка рассказывала, что они крадут детей. Трое из нашей группы все же отважились, но меня в их числе не было. Терпеть не могу, когда меня дурят, да и верблюды не показались мне такими уж симпатичными, чтобы ради них рисковать последними деньгами в кошельке.

Нам дали еще пятнадцать минут свободного времени. Мы с Виктором отправились к руинам какого-то сооружения. Меня заинтересовали блоки, выточенные и сложенные углом. С трепетом я разглядывала и гладила большой камень, представляя, как древний человек в белой набедренной повязке и чалме, обливаясь потом, вытачивает и тащит его, чтобы водрузить сюда. Нет, один бы не справился, их было трое, а может четверо. Неприличная надпись на английском, выцарапанная на историческом памятнике, как ударом тока, вернула меня в реалии жизни.

— Каким уродом надо быть, чтобы приехать сюда и все изгадить?!

Виктор нахмурился, увиденное ему тоже не понравилось.

— Уродов везде полно, они и не такое творят. Пойдем, группа собирается у автобуса, — сказал он.

Гид объявил, что мы едем к Сфинксу. На этот раз пассажиры более равномерно рассредоточились по автобусу и мне, чтобы спокойно общаться с Виктором, пришлось пройти в самый конец. Не успела я устроиться у окна, как ко мне подсел тот самый здоровяк. Кряхтя, он пытался удобно сесть в кресло, явно неподходящее ему по размеру. Мое кресло содрогалось, и я вместе с ним.

— Я вам не помешал? — спросил он, когда наконец уселся.

— Немного тесновато стало, — сказала я, намекая, что он занял и треть моего места.

— Ага, — засмеялся здоровяк. — Меня Тоха зовут.

— Тоха? — переспросила я.

— Ну, Антон, если полностью, — объяснил он.

— А-а-а, понятно.

Виктор расположился в кресле напротив, через проход. Но из-за соседа я его почти не видела. Могучее плечо Тохи плотно прижимало мое тело к окну автобуса. Такая близость с посторонним человеком всегда вызывает у меня психоз. Я предпочитаю пешую прогулку поездке в общественном транспорте в час пик. В любую погоду я готова пройтись пару остановок, только бы ко мне никто не прижимался.

— Ничего так пирамидки, да? — пробасил Тоха.

Я кивнула и отвернулась к окну. Несколько минут потерплю, он же не виноват, что такой большой вымахал.

Тоха, кряхтя и хватаясь за соседние сидения, долго не мог встать со своего места. Он застрял сам и забаррикадировал выход мне. Я стояла и, скрестив руки на груди, наблюдала за беспомощностью здоровяка.

— Вот, почему бы не сделать расстояния побольше? — ворчал он, — Никто о людях не думает, только о деньгах.

Не я застряла, но смешно выглядели мы оба. Благодаря ему, я снова оказалась в неловкой ситуации. Виктор угорал над нами, сидя в кресле. Мое терпение едва держалось на грани между вежливостью и хамством. В голове молниеносно зрели колкие фразы по поводу лишнего веса и неуклюжести Тохи. Нога, готовая пнуть его под зад, нервно притопывала. Из автобуса я вышла предпоследней. Виктор, как джентльмен, пропустил меня вперед.

Даже издалека Сфинкс поражал своей мощью. Это не только древнейшая, но и крупнейшая монолитная статуя. В голове не укладывается, как без технического оснащения возможно было из скалы создать такое чудо. По неволе поверишь в инопланетян с их сверхвозможностями. Лев с человеческой головой впечатлил меня даже больше, чем пирамиды. Реальное существо изобразили мастера или это собирательный образ? Каждая деталь в древних строениях имеет значение, но до сих пор никто не разгадал загадки Сфинкса и не доказал свою гипотезу. Даже почему у него нет носа, никто не может достоверно ответить.

— Ну и морда, — между шумными вдохами, где-то за спиной произнес Антон.

— У кого?! — громко спросила я, не выдержала и обернулась.

Он, сипя, смеялся над своей репликой. Как же бесят люди, которые балдеют от своего же невежества.

Два раза я осмотрела Сфинкса со всех сторон. Как же великолепно он выглядел, когда был цветным! Я на секунду представила его золотую голову с ярко-голубыми глазами, красными губами, туловище всех оттенков от желтого до оранжевого и плавный переход к темно-коричневому. Возможно, да и вероятнее всего, его раскрашивали совсем по-другому, но никто ни опровергнуть, ни подтвердить мою цветовую фантазию не сможет. Это — одна из неразгаданных тайн Сфинкса.

— Ты ему понравилась, — отвлек от мыслей Виктор.

Он шел, поглядывая назад. Здоровяк забавлял его. А я уже не могла понять слышу я его одышку в действительности, или она мне мерещится.

— Вот только таким я и нравлюсь. Нет, ну внимания принцев я не жду, но все мои поклонники какие-то жалкие. Им хочется помочь, посочувствовать, но уж точно не любить и восхищаться. Что со мной не так? — обратилась я к Виктору.

— Все с тобой так. Просто ты излучаешь свет и тепло. Они к тебе летят словно мотыльки. Сразу видно, что ты не способна послать или нагрубить. Ты добрая, уютная, как мама или бабушка.

От этих слов я остолбенела.

— Спасибо за комплимент! Бабушкой меня никто еще не называл, — прорычала я и ускорила шаг.

— Обиделась?

Виктор встал передо мной. Инстинктивно я резко затормозила. Надо было эффектно пройти сквозь него, но продумать это заранее я не успела.

— На правду не обижаются, — сказала я, гордо отвернув голову в сторону.

— Еще как обижаются. Правда очень часто причиняет боль, да такую, что убить готов, — серьезно сказал Виктор.

— Ну, тебя я уже не убью, — усмехнулась я, потом добавила: — Ты прав, я могу быть только жилеткой. Тихой гаванью для оскорбленных и униженных какой-нибудь роковой красоткой. А знаешь, как самой хочется ею быть?! Чтобы выбирать, а не подбирать. Но, видимо, в этой жизни мне уготована роль утешительницы — «мамочки» для обиженных мальчиков.

Дыхание Тохи слышалось все громче, я медленно обошла Виктора, сделала вид что разглядываю Сфинкса. Обидеть здоровяка и явно бежать от него не хотелось.

— Тебя как звать? — прерывисто спросил, нагнавший меня Антон.

— Вася, — не останавливаясь, сказала я.

— Я серьезно, — не отставал он.

— И я серьезно. Меня Василиса зовут, коротко — Вася.

— Ух, а я подумал отшить меня хочешь.

Антон вытер рукавом пот со лба и улыбнулся. Глаза превратились в щелочки, еле видные за розовыми щеками.

— Худеть вам надо, — не сдержалась я, — разве можно так над сердцем издеваться?!

— Худеть, — взмахнул он руками, и хлопнул себя по бедрам, — я бы рад, да не получается. Работа сидячая, на обед бургеры да пицца, на ужин они же.