— Ты прекрасный человек и обязательно будешь счастлива.

Виктор зачем-то вернулся к уже закрытой теме нашего разговора. Она была для меня настолько болезненна, что помимо душевных страданий, я чувствовала физический дискомфорт: лицо пылало, тело напрягалось, и появлялась мелкая дрожь.

— Пора закрыть окно, — озвучила я уже совершаемое действие.

— Ты же не от холода дрожишь?

— От разговоров о моем счастье. Давай мы сначала решим твою проблему, а я уже потом сама разберусь со своей жизнью.

— Звучит угрожающе.

— Не бойся. Ты же слышал, я скоро стану мамой. А значит, на ближайшие двадцать лет у меня есть планы.

— Имя еще не выбрала?

— Как-то не до этого было. Ведь Настя только сегодня однозначно подтвердила свое намерение родить и отдать мне ребенка. Я и думать боялась об имени. Пусть будет Сашка. Папу порадую, и имя красивое — Александр.

— А если девочка?

— Тоже Сашка. Валевская Александра! По-моему, звучит неплохо.

— А отчество у нее будет?

— Обязательно. — Задумалась я и обрадовалась быстро пришедшей в голову идее: —Точно! Александра Викторовна!

Виктор грустно улыбнулся. Вслед за ним загрустила и я. Так мы могли бы назвать нашу дочь, которой у нас уже никогда не будет.

Мама в этот раз постучала.

— Василиса, пойдем … — не договорила она, взглянув на меня, а после добавила: — … обедать.

Сложно представить какое выражение моего лица увидела мама.

— Мам, — сказала я и чуть не разрыдалась, но у меня быстро получилось взять себя в руки. — Мам, — повторила я. — Ты раскормить меня решила? Я еще блины не ела.

— Пойдем, пойдем. Блины никуда не денутся. Я суп с фрикадельками сварила.

— Хорошо! Только ради фрикаделек, — засмеялась я и отправилась на кухню вслед за мамой.

За обедом мы обсудили погоду, политику и мою работу. Говорили обо всем и ни о чем одновременно.

— Настя звонила, — поднимаясь из-за стола сказала я.

— А это ты с Настей разговаривала? — обрадовалась мама.

— Да с Настей. А ты что подумала?

— Ничего.

— Мам, говори, что ты подумала?

— Ничего не думала, просто слышала твой голос.

— Ясно. Пойду полежу, может усну. Спасибо за обед.

— На здоровье. Отдыхай.

Мама загремела посудой, а мне и вправду захотелось спать. Я переоделась в удобную пижаму с совенком на груди и с головой укрылась одеялом. Хорошо-то как, когда мама рядом!

Не открывая глаз, я нащупала на кровати смартфон. В комнате уже потемнело. От яркого света экрана заломило глаза, я прищурилась. Одно новое сообщение — разглядела я спустя минуту. «Центральное кладбище» — написала Настя Синицына. «Спасибо» - ответила ей я.

— Завтра можно съездить на кладбище, — сказала я Виктору. — Ты захоронен на центральном кладбище.

— А участок какой? — Он смотрел в экран смартфона вместе со мной.

— Не знаю. И она вряд ли знает, иначе написала бы.

— Лучше спроси. Пусть узнает.

— Найду и так.

— Василиса, ты хоть раз была на кладбище? Ты представляешь сколько там могил?!

После стольких недель сомнений и нерешительности с моей стороны, у меня вдруг появились весомые сведения. Казалось, что найти его могилу на кладбище будет ерундой.

Но мне было проще согласиться с Виктором, чем вступать в дебаты.

— Хорошо спрошу.

Настя ответила быстро:

«Номер участка никто не знает. Ребята были там на годовщину, на могиле стоит большая плита с его изображением. Такое как на фотке, которая у меня на странице».

— Завтра же отправлюсь туда, — решила я.

— Только, если погода изменится. Вряд ли там все дорожки посыпаны песком.

— Ты зануда, оказывается.

Его забота раздражала и была неуместной, ее я воспринимала как очередное препятствие в достижении цели.

— Не хочу снова причинить тебе вред, — Виктор не отступал, поэтому уступила я:

— С двумя поломанными руками я буду совсем беспомощна. Хорошо, тогда я поеду к тебе на работу.

Я открыла заметки в смартфоне и приготовилась записывать.

— Адрес?

— Переулок Строителей 84.

— Фамилия Имя Отчество?

— Чьи?

— Для начала твои.

— Романов Виктор Валентинович.

— Приятно познакомиться, — хихикнула я.

— С кем я могу поговорить? Кто из твоих коллег поразговорчивей?

— Сергей Климов, пожалуй, самый общительный. Леха Петров — молчун, но с ним мы были наиболее близки. Ну и третий, это в крайнем случае — Вася Стежко.

— Почему в крайнем случае? К чему я должна быть готова?

— Он зануда. Строит из себя непонятно кого. Говорить может много, но ни о чем.

— Хорошо. Поняла. А в какое время лучше поехать?

— К шести часам лучше. Пересменка как раз.

— Замечательно. Наконец перестала себя чувствовать тварью.

— В смысле?

— Трудно объяснить. Ну, когда отказываешь человеку в помощи, потому что не можешь помочь, но понимаешь, что даже не попытался ничего сделать и гонишь от себя эту мысль. Но где-то в подсознании стучит молоточек и не дает совести уснуть. Оправдываешь себя для себя же, но на душе не спокойно и паршиво.

— Не думал, что моя просьба, вызвала в тебе столько внутреннего противоборства. Ты любишь все усложнять и заниматься самоедством.

— К концу нашего общения ты вообще во мне разочаруешься, — подмигнула я ему.

— Скорее ты во мне, — грустно сказал он, — но это даже к лучшему.

— Ты о чем?

— Не надо меня идеализировать — вот о чем.

— Мне больше некого идеализировать, — вздохнула я.

Входная дверь хлопнула. От неожиданности я вздрогнула. Потом вспомнила о маме и выглянула из комнаты.

— Мам, а я и не слышала, что ты выходила.

— Я старалась не шуметь. Поспала?

— Да.

— Рука беспокоит?

— Меня больше гипс беспокоит. Не привыкла еще.

— Сейчас ужинать будем. Пойдем, заодно поговорить надо.

Мама поставила в микроволновку тарелки с котлетами и пюре, включила чайник. По выражению лица я поняла, что она не знает с чего начать разговор.

— Мам, не томи. О чем хочешь поговорить?

— Давай сначала поедим. В животе аж урчит от голода.

Я согласилась и быстро опустошила тарелку. Еда была вкусной, а терпение — не мой конек.

— Вася, я записала тебя на прием к очень хорошему доктору. — Не дав мне задать вопрос, мама продолжила: — Ты была в травмпункте, я знаю, но там такой поток людей… Я хочу, чтобы тебя еще раз осмотрел доктор. Мы должны убедиться, что у тебя нет сотрясения мозга.

Фразы: «я хочу» и «мы должны» в маминой речи означают, что она уже все решила и сопротивляться нет смысла. Она не успокоится, пока не добьется своего.

— Когда прием? — смиренно спросила я.

— Завтра в пять.

— А на другое время нельзя перенести? Я не могу завтра в пять.

— Нет конечно! — воскликнула мама. — К нему запись на месяц вперед. Еле уговорила принять тебя завтра. У него прием до пяти. Придется тебе перенести свои дела.

— А где этот доктор? — спросила я, надеясь все-таки успеть к шести на переулок Строителей.

— На Академической.

— Ничего себе! Это же на другом конце города. Поближе никого не нашла?

— Нет. Ради хорошего доктора можно и прокатиться. Я оплачу такси и прием. От тебя требуется только присутствие.

— Хорошо, если тебе так будет спокойнее. Но впредь прошу советоваться, прежде чем планировать мое время.

Опять все откладывается. Виктор поймет, он меня не торопит. Но я сама уже так загорелась найти правду в этой истории, что отсрочка еще на один день выбила из колеи. Я встала из-за стола и закрылась в своей комнате. В темноте я нашла смартфон и включила плейлист с грустными песнями. Не думать о Викторе я бы не смогла, даже если бы очень постаралась. Он появился. Я коротко объяснила, что визит к его коллегам откладывается, он лишь понимающе кивнул. Больше ни о чем в этот вечер мы не говорили. Я слушала музыку и примеряла каждую песню к себе. Вспоминала какое-то событие из прошлого или представляла что-то, что могло бы произойти, но никогда уже не произойдет. В этом плейлисте нет ни одного случайного трека. Все до боли близкие, до безумия мои.