В остальном Виктор идеален. Теперь я уже не сомневаюсь, что он — моя вторая половинка, что мы могли бы стать отличной парой. Хотя мы и так идеальная пара. Странная, но идеальная. Никто другой мне и не нужен. С другим не смогу. Никогда не могла.

— Девушка, у вас свободно? — Вздрогнула я и оглянулась.

Юноша, заметно моложе меня, самодовольно улыбался, протягивая руку к спинке стула, на котором сидел Виктор.

— Нет! — слишком громко для пустующего кафе выкрикнула я, голос привлек внимание бармена и молодых людей в дальнем углу. — С другом я, — продолжила я уже тише.

Он испуганно смотрел на меня, пытаясь определить: чокнутая я, или он что-то не так понял. Со второго взгляда он уже не казался столь юным. Около тридцати, из породы «вечных мальчиков».

— Друг подойдет скоро, у нас свидание, — пожалела я психику незнакомца, соврав.

Он кивнул и удалился так же быстро, как появился.

— Я мог бы исчезнуть. С виду нормальный парень, — сказал Виктор. От его взгляда в груди стало горячо, на услышанное я даже не обиделась.

— Опять сватаешь? — рассмеялась я.

— Как я смогу спокойно уйти, если еще не пристроил тебя в надежные руки?! — хитро улыбнулся он.

— А я и не отпущу тебя. Твои руки меня вполне устраивают, — подмигнула я.

— Шутишь?

— Конечно, — кивнула я и загадочно добавила: — Но в каждой шутке, есть доля правды.

Мне принесли пельмени, а к ним сметану и черный перец. Никогда не могла есть одна в чьем-то присутствии, совесть всегда заставляла делиться. Но эта ситуация иная. «По-другому никак. Он не ест вообще, а я так не смогу», — убедила я себя и положила первый пельмешек в рот.

— Ой, как вкусно! — не дожевав, восхитилась я. — Спасибо, что пригласил. Сто лет не ела таких вкусных пельменей. Только мама такие делает.

Виктор усмехнулся и нахмурился. Я поняла о чем он подумал.

— Не расстраивайся. Одна бы я точно сюда никогда не пошла.

— Но пошла же.

— Прекрати! Я не одна. Неужели ты не видишь, какая я счастливая с тобой?! Думаешь, он подошел бы, если я сидела бы здесь одна со своей обычной кислой миной? Нет! Фиг вам! Мужчин привлекают счастливые, довольные жизнью женщины. Благодаря тебе я сейчас излучаю именно такие флюиды. Я живу здесь неподалеку, хожу мимо этого кафе почти каждый день, и ни разу ни он, ни кто-то другой не подошел, не попытался познакомиться, не заинтересовался мной. Никому не нужны несчастные, грустные тетки. Никто не пытается разглядеть в них маленькую хрупкую девочку, которой и нужно-то чуть-чуть человеческого тепла, внимания, доброго слова, чтобы она преобразилась, и глаза ее засветились. Не хотят напрягаться, боятся сложностей.

В горле у меня пересохло, я облизнула губы.

— Прости. Завелась.

— Продолжай. — Виктор с интересом слушал меня, будто я рассказывала какую-то завораживающую историю.

Мне принесли пирог и глинтвейн. Я сделала глоток и обожгла язык. Напиток оказался действительно горячим.

— Нет. Я и так лишнего наговорила. Лучше бы молча ела. Чувствую себя, как на исповеди. Только исповедалась не тому.

— Мне можешь говорить все.

— Зачем? Должна же быть во мне хоть какая-то загадка. — Вздохнула я и продолжила есть пельмени молча.

Как встретишь Новый год, так и проведешь. Болтливая стала до жути. Старею.

Ни с одним мужчиной мне не было так комфортно. С Виктором я спокойно ем пельмени и не переживаю, что он посчитает меня обжорой. Я говорю то, что думаю и не включаю фильтры, чтобы не обидеть или сказать что-то неправильно. Не одергиваю себя, боясь, что что-то может испортить его впечатление обо мне. Я надела одежду, в которой мне комфортно и тепло, а не ту, которая демонстрирует мои «достоинства» и совсем не греет. С ним я остаюсь сама собой.

— Ты и ночью не уйдешь?

— Уйду, но после пробуждения можешь сразу вспомнить обо мне. Даже не заметишь моего отсутствия.

— Лучше я не буду спать, тебе плохо в могиле.

— Я умер. Хуже со мной уже ничего не может произойти. Не переживай.

— Не могу, — вздохнула я, — теперь не могу.

Мне даже самой показалось, что я переборщила с загадочностью, Виктор поспешил спросить:

— Теперь?

— Ну, да. Последнее время мы сблизились. Типа подружились, — пояснила я. — Друзей в беде не бросают.

Он едва заметно улыбнулся. Я понимала, что по-настоящему порадовать его практически невозможно. Врагу не пожелаешь оказаться в такой ситуации. Но я уже почти привыкла к своей беспомощности и это угнетало еще больше. Бревно, плывущее по течению. Что можно ждать хорошего от вселенной, если я сама ничего не даю ей? Какая от меня польза? Зачем тратить на меня энергию?

Я съела десерт, допила глинтвейн, расплатилась, не пожалев денег на чаевые. Из уютного кафе мы вышли в «суровую реальность». Кроме меня на улице не было ни одного живого существа. Обычно оживленная дорога и та пустовала. Лишь изредка шум машины смешивался с воем ветра и напоминал, что на этой планете есть жизнь. За ужином я успела забыть, каких усилий мне стоило добраться сюда. Еще больших усилий потребуется, чтобы проделать этот же путь на полный желудок. Сытая и разомлевшая я с опаской посмотрела в направлении дома. Ледяная корка блестела в свете фонаря неравномерным глянцем. С другой стороны, не такая уже огромная плата за вечер с мужчиной своей мечты. Да и физическая нагрузка пойдет мне только на пользу. Килограмм точно потеряю.

Мелкими шагами, медленно, но уверенно я прошла часть тротуара, освещенную огнями кафе. Осталось преодолеть несколько метров до перекрестка, примерно столько же до поворота во двор, и я почти дома. Светофор дал мне полминуты отдышаться. Зайдя во двор, я расслабилась и заторопилась. Ярко-оранжевое окно соседей снизу, как путеводная звезда, как ориентир манило меня домой. Вечер еще не закончился, и Виктор со мной. Я уже представила, как мы лежим и болтаем о чем-нибудь до самого рассвета, а потом я полусонная собираюсь на работу и там неприветливо, сквозь зубы общаюсь с клиентами, вспоминая часы, проведенные с моим призраком.

Левая нога соскользнула с кочки, а правую я еще не поставила на землю, только успела вытянуть руки назад, чтобы смягчить падение и предотвратить удар головой. Одна рука сильно поцарапалась об острый лед, а вторая приняла на себя вес всего тела. Она не выдержала и неестественно сильно вывернулась. Я упала на нее и взвыла от острой обжигающей боли. «Левая», — обрадовалась я. Резкая слабость и тошнота, губы похолодели и в одно мгновенье пересохли. В глазах потемнело.

— Василиса, Вася, вставай, замерзнешь! — тихо, потом все громче повторял Виктор. Так бы и слушала этот голос. Как приятно, звучит мое имя в его исполнении. Эйфория быстро прошла, рука очень сильно болела. Кое-как я встала, подняла сумочку, улетевшую метра за три от меня. Сдерживать стон я долго не смогла.

— Сломала? — спросил Виктор. Он испуганно смотрел то на мою руку, то на лицо.

— Да ну! Ушиб сильный. Видел, как я на нее всей массой рухнула? Сейчас лед приложу, мазью намажу и пройдет, — приговаривала я, чтобы успокоить его.

Я попыталась пошевелить пальцами, но не чувствовала, двигаются они или нет. В темноте ничего разглядеть не смогла.

— Пойдем домой, — бодро сказала я. Даже думать о переломе было страшно, поэтому я думала, как бы не свалиться еще раз и внимательно смотрела под ноги.

Одной правой рукой я вполне успешно справилась, заходя в подъезд и квартиру, но, когда начала снимать пуховик, чуть согнула левую и снова взвыла. Чтобы раздеться пришлось попотеть. Стягивая с трудом рукав свитера, я уже была уверена, что Виктор прав — перелом. Кисть и все что выше распухло, пальцы почти не слушались. От увиденного я чуть снова не лишилась чувств. От запястья до ключицы рука стала одной толщины и неравномерного серо-синего цвета.

— Вызывай скорую, — сердито сказал Виктор, — мазь здесь не поможет.

— На такси быстрее, — тоже серьезно ответила я.