Без десяти пять вечера следующего дня мы вошли в дверь клиники. Мама назвала фамилию доктора регистратору, я подписала договор на медицинские услуги, и мы отправились по длинному светлому коридору в поиске кабинета номер двенадцать. «Березин Дмитрий Иванович врач-психотерапевт» — прочитала я надпись под цифрой двенадцать.

— Мама! Это психотерапевт?! — вскрикнула я.

— Да. Лучший в городе.

— Я думала мы к неврологу идем.

— Это почти тоже самое.

— Мама! Это не тоже самое. Я что, по-твоему, психбольная?!

— Я этого не говорила. Но травма головы может сказаться и на памяти, и на сне.

— Мне «Онегина» наизусть рассказать? Я прекрасно сплю. Что за ерунду ты несешь?

— Раз мы уже здесь. Давай зайдем для моего успокоения. Тебе сложно? Тебе плевать на мои переживания?

— Это шантаж, мама, — сказала я и смиренно села в кресло около кабинета.

Из кабинета вышла эффектная блондинка предпенсионного возраста.

— Василиса Александровна, заходите, — позвал меня низкий мужской голос. Я вошла первая, следом мама. За массивным деревянным столом в коричневом кожаном кресле сидел седовласый мужчина. Достаточно молодое лицо с двумя едва заметными горизонтальными морщинами на лбу. Не по возрасту посидевшие волосы добавили доктору лет семь-десять. На первый взгляд я дала бы ему лет пятьдесят, но стоило чуть внимательнее рассмотреть — чуть за сорок. Строгий голос соответствовал внешности. Доктор исподлобья взглянул сперва на меня, потом на маму.

— Василиса Александровна совершеннолетняя? — спросил он у нее.

— Да, — удивилась мама и намека не поняла.

Он указал мне рукой на стул, а маму попросил подождать за дверью.

— На что жалуетесь? — задал он первый вопрос. Я растерялась:

— Ни на что. Зря вы, наверное, маму в коридор отправили. Она бы пожаловалась.

Доктор удивленно поднял брови и серьезно посмотрел:

— У вас есть предположения почему мама записала вас на прием ко мне?

— Недавно я упала, сломала руку. Мама переживает, что у меня может быть сотрясение мозга. Вообще-то я думала, что мы едем к неврологу. Вы для меня сюрприз, поэтому и сказать мне нечего.

— После травмы вы чувствуете какие-то изменения в своем состоянии? Что-то вас беспокоит?

— Кроме гипса и неудобств с ним связанных, ничего.

Он встал, обошел стол и сел напротив меня. Едва уловимый аромат дорогого мужского парфюма вперемешку с запахом не менее дорогих сигарет при приближении доктора окутал меня и взял в плен. Ну нельзя доктору так сексуально пахнуть! Он должен успокаивать психику, а не будоражить. Интересно только у меня возникло желание наброситься на него? Или это участь всех его пациенток?

Дмитрий Иванович достал из нагрудного кармана ручку и начал водить им у меня перед глазами. По просьбе доктора я закрыла глаза и дотронулась пальцем до кончика носа, тоже вполне удачно.

— Головные боли не беспокоят? Или голова кружится? Тошнит? — спросил он. Ему бы эротические фильмы озвучивать, а не всякую ерунду спрашивать.

— Нет, ничего такого, — шепотом ответила я. Оказывается и у меня от волнения голос садится.

— Отлично. Лучше бы конечно сделать МРТ, но признаков сотрясения мозга у вас нет, — сообщил врач и вернулся в свое кресло.

— Я могу идти?

— Вы куда-то торопитесь? — улыбаясь, спросил он.

— Маму порадовать. У вас красивая улыбка, — выскочило у меня.

Доктор вновь стал серьезным, но от этого не менее привлекательным.

— Простите, — смутилась я. — Вот и изменения после травмы: никогда не говорила комплименты малознакомым докторам.

Мужчина и вправду был видный и интересный, его улыбка будто озарила все вокруг.

— Это не опасно для здоровья, — все с тем же серьезным видом сказал он, одновременно что-то записывая в моей карте. Ровные красивые буквы со скоростью света вылетали из-под его руки. Если бы захотела, запросто могла бы прочитать написанное.

— Какой у вас почерк! Вы — доктор из Красной книги?

— Давно у меня не было такого веселого пациента, — он снова улыбнулся.

— Думаете не зря меня мама к вам привела?

— Уж точно не зря. Вы посмотрели на вымирающий вид докторов, а я повеселился от души. Скажите, бессонница у вас бывает?

— Бывает. Если страшный сон приснится, не могу долго уснуть.

— Как часто снятся такие сны?

— Не часто.

— Когда в последний раз?

— Может месяц назад, точно не помню, — ответила я. С тех пор как Виктор пришел ко мне наяву, в кошмарах он перестал являться. Другие сны не мешают мне спать.

— Галлюцинации бывают? Визуальные или слуховые?

— Иногда я просыпаюсь от звонка в дверь, встаю смотрю в глазок, а там никого. Не знаю галлюцинации это или такой сон реалистичный. Визуальных не припомню.

— Сама с собой разговариваете?

Теперь я догадалась, что подвигло маму записать меня к психотерапевту и к чему он ведет своими вопросами. А может она права? Самое время обратиться к психотерапевту? Может и правда мне нужна психиатрическая помощь? Маме со стороны-то виднее. Не просто так же она привела меня, заметила что-то. Мне вдруг стало страшно за себя, захотелось вывалить все этому доктору. Рассказать про Виктора, которого вижу только я, о наших с ним беседах и планах. Может вот оно мое спасение? Что если судьба послала мне помощь в лице мамы и этого доктора? И именно тогда, когда я собралась ехать на работу к Виктору. Пристала бы к его «коллегам» с глупыми вопросами. В лучшем случае они посмеялись бы надо мной, в худшем — позвонили бы в психушку. Этот доктор вызывал доверие, я почувствовала, что он сможет мне помочь. Психотерапевт — еще не психиатр. Пришло время излить душу.

— Доктор, — начала я. — Я…

Внезапно я вспомнила про племянника, которого никогда не отдадут тетке с психическими проблемами. Даже если я вылечусь, мне его не доверят. От такого клейма уже не отмыться. Нет. Не сейчас. Долгие раздумья подразумевают развернутый ответ. Короткое «нет» означало бы, что я пытаюсь скрыть правду.

— Ну-у, как разговариваю..? Монологов и диалогов не веду, но, если чай разолью, могу себя вслух обругать. Дома что-нибудь не найду никак, забуду куда положила, тоже вслух возмущаюсь.

— Часто память подводит?

Мне показалось, что доктор мне не верит, а может, как говорят: «На воре и шапка горит». Я собралась и попыталась ответить убедительно:

— Подводит — это громко сказано. Утюг выключила или нет могу забыть, или расческу куда положила, и тому подобное.

— Такое со всеми бывает. У вас есть проблемы, которые беспокоят изо дня в день?

Уйти от доктора и ни на что не пожаловаться — это тоже подозрительно. Пришлось немного пооткровенничать:

— Мне тридцать три года и у меня нет и не было своей семьи. Я работаю на нелюбимой работе. Жизнь не удалась. Кризис среднего возраста — кажется это так называют.

— Не совсем, но …, — доктор не смог ничего сказать, и дописав, закрыл карточку.

— Но эти проблемы вы не решаете… — продолжила за него я.

— К сожалению, нет. В общем это все, что я хотел о вас узнать. Если захотите принять мою помощь, обращайтесь.

— Я могу идти?

— Вот, возьмите, — он протянул мне рецепт, — снотворное. По одной таблетке перед сном, если захотите выспаться. Голова после этого препарата не болит. Всего хорошего.

— До свидания!

Я вышла и, не останавливаясь около мамы, отправилась к ящикам с одеждой. От обиды слезы заполнили глаза. Ну неужели нельзя было сперва поговорить со мной, а потом уже тащить к врачу? К чему эти хитрости и уловки?

Маму пришлось ждать минут пять, она не упустила возможности поговорить с доктором после приема.

— Тоже мне лучший психотерапевт! — возмутилась она, надевая пальто, — Ничего толком не сказал.

— Может, потому что нечего сказать? А мам?

Домой мы ехали молча. Внутреннее возмущение готово было вырваться наружу. Почему мама даже не попыталась договориться со мной?! Я бы без всяких ухищрений сходила бы с ней к врачу. Хотя бы для того, чтобы ее успокоить. Ненавижу, когда против меня используют хитрость. Я не упрямая, всегда всех понимаю. Всегда иду на встречу. Ну или почти всегда.