Звонок Николая вернул меня в прошлую жизнь. Куда возвращаться у меня совсем не было желания.

— Похороны Виктора Романова состоятся в следующий четверг в одиннадцать часов на центральном кладбище.

— Значит все подтвердилось, — произнесла растерянно я.

— А вы сомневались?

— Скорее не была вполне уверена. Спасибо вам! Сама бы я не справилась.

— Всего доброго, — произнес он после недолгой паузы.

— Всего доброго, — повторила я.

***

До последнего сомневалась, поэтому опаздывала. Много людей в форме. Мне туда. Я остановилась чуть поодаль от всех. Немного отдышалась и подумала о нем: о том, ради кого мы здесь сегодня собрались.

— Ты все-таки пришла?

— Не хотела, но не смогла оставаться дома, — честно призналась я.

— Я рад, что у меня есть возможность поблагодарить тебя за помощь, — Виктор улыбнулся. Он выглядел счастливым, насколько счастливым может выглядеть призрак. Но улыбка ему очень шла, и в глазах больше не тлела бескрайняя безысходность.

— Я же обещала.

— И ты сдержала свое обещание. Спасибо!

— Ты наконец перестанешь страдать, встретишься там со своей Лилией, и будешь счастлив за нас двоих. Во всяком случае я очень надеюсь, что так и будет.

— А ты? Как ты?

— Я? Ну, раз любовь — это уже не про меня. Прямо из-под носа суженого увели. Даже на том свете мне ничего не светит. Попробую найти свое счастье в другом. Скоро Настя родит. У меня появится сын. С детьми прикольно, оказывается. Я поработала с малышами, это непередаваемое ощущение. Сложно конечно, ни на секунду нельзя расслабиться. Но оно того стоит.

Из меня перли оптимизм и самоирония, но внутри все разрывалось в клочья. Последняя встреча. Никогда я больше не увижу его, не услышу голос, не пройдусь вот так рядом. Запомнить. Хочется запомнить, чтобы доставать этот образ из глубин памяти и смотреть, смотреть, смотреть… Дышать им. Жить им. Умирая, видеть эти глаза так же как сейчас: четко, ясно, близко.

— Василиса, ты еще встретишь хорошего человека, и вы будете ...

— Не будем, — перебила я. — Не встречу. Не надо меня утешать. Я уже свыклась с этим. И в конце концов у тебя сегодня похороны. Кто кого должен утешать?!

Процессия шла по дороге вслед за катафалком. Я плелась сзади. Для меня был важнее тот, кто идет рядом. Мы были как в другом измерении, вокруг люди, но в то же время мы одни. Плач, стоны, разговоры слышны, но где-то далеко.

Не заметила как, но я оказалась на краю могилы с горстью земли в руке. Я бросила ее в яму.

— Еще два раза, — шепнул Виктор.

Я вздрогнула. Наклонилась, взяла горсть, потом еще. Виктор рукой показал, куда мне идти. Мужчина в черном костюме протянул мне влажные салфетки. Я обтерла руки, салфетки бросила в корзину. Мы отошли в сторону и остановились у соседней могилы.

— Это все? Мы больше никогда не увидимся? — не сдержала я слезы.

— Да. Сейчас мы должны попрощаться.

— Я люблю тебя и всегда буду любить, больше мне никто не нужен, — вырвалось признание, которое я намеревалась держать в тайне до конца своих дней. — Спасибо, что ты был в моей жизни. Жаль только, что в твоей жизни не было меня. Ты навсегда останешься в моем сердце.

— Василиса, не будь такой категоричной. Дай себе шанс. У тебя вся жизнь впереди, и все еще может быть.

— Нет, Виктор! У меня ни с кем не складывались отношения. Теперь хотя бы есть объяснение моему невезению. Все они не были моей судьбой. А ты прошел мимо. Я смиренно приняла свое одиночество. Жить пустыми надеждами гораздо хуже.

— Ты сделала для меня столько, сколько никто никогда не делал. Если бы не ты, я существовал бы в мучениях вечность. Василиса, я безгранично благодарен тебе, — он виновато склонил голову и продолжал, продолжал благодарить.

— Перестань. По-другому быть не могло. Я сама виновата, что упустила тебя и очень рада, что хоть что-то смогла для тебя сделать.

Виктор долго смотрел мне в глаза, провел рукой по щеке. Все отдала бы за то, чтобы почувствовать его касание. Потом он отвел взгляд, еще какое-то время смотрел куда-то надо мной. Бесценными секундами я наслаждалась, несмотря на трагичность происходящего вокруг. Он нахмурился, поджал губы и посмотрел на меня совсем другим взглядом: серьезно и отстраненно.

— Василиса, послушай. Это сложно, но я должен признаться. Сейчас мы прощаемся, поэтому самое время сказать тебе правду. Я обманул тебя. Нет никакой судьбы. Мне нужна была помощь, и ты единственная до кого я смог достучаться. Я соврал, чтобы ты не отказала мне, чтобы помогла. Ты будешь счастлива, забудь меня как страшный сон. И прости, если сможешь… Прости…

Меня обожгло, как обжигает ледяная вода. Кто-то очень жестокий резко, без спроса окунул меня в прорубь.

— Как? Как?! Соврал? — проговорила я, теряя голос. — Я… Я и так помогла бы. Я влюбилась в тебя, как дурочка. А ты … Разве можно так поступать с человеком?! Я же живая… Ты ничем не лучше Кирилла. Ты чуть не убил меня … Я похоронила себя заживо…

Расталкивая людей, я понеслась не зная куда. Обида и боль переполняли, разрывали изнутри. Мозг отказывался понимать: как можно быть таким жестоким?! Я крест на себе поставила, а он меня использовал. Нога запуталась в прошлогодней траве, я едва успела выставить руки вперед, острая жгучая боль в колене заставила взвыть. Коленной чашечкой я уперлась в кучку полусгнившей листвы, на мгновенье она стала единственной точкой опоры, приняв на себя весь мой вес; пальцы рук впились в землю. Я медленно растянулась. Не в силах справиться с тем, что на меня навалилось, я лежала между могилами и рыдала от боли. Мне хотелось остаться здесь. Все забыть, раствориться, исчезнуть.

Рыдания стихали, нога беспокоила меньше. Я подумала о своем сыне-племяннике, и это дало мне сил подняться. Земля въелась в кровавые ссадины на ладонях и под коленкой. Я вышла на дорогу и медленно зашагала. Больно, но идти можно. Красная машина проехала мимо, остановилась и сдала назад. Стекло опустилось:

— Садись подвезу, — крикнула девушка, я кивнула и открыла заднюю дверь. В салоне пахло духами и ванилью.

Опомнилась я на своем диване, когда почувствовала жгучую боль в колене. Настя промывала мне рану, поливая ее из пузырька прозрачной жидкостью. Она уже давно что-то говорила, далеко, фоном, я расслышала только последние слова: «твой гороскоп на этот год». Мне показалось, что сестра свихнулась. Разве нормальный человек будет говорить о гороскопах, когда обрабатывает рану?! Мне больно, а она несет бред. Вот помню в детстве Настя часто разбивала коленки, и пока мама промывала ссадины раствором марганцовки, а после мазала зеленкой, я всегда успокаивала сестру, жалела ее.

— Ну, Вась, я еще не закончила. Надо еще зеленкой помазать и пластырем заклеить — мама сказала, — капризно протянула она.

— Нет у меня зеленки, отстань, — рявкнула я.

— Ну, хоть пластырем давай заклею.

— Не надо. Так заживет.

— Уверена?

— Да. Иди.

Я легла к стенке. Движение было резким, плохо скоординированным. Больным коленом я задела стену с шершавыми обоями.

— М-ммм, — взвыла я.

— Вась, ну аккуратнее!

— Уйди, сказала!

Я готова была биться коленкой о стену до бесконечности, лишь бы забыть его слова и его самого. Чтобы за этой болью не чувствовать, как сердце от каждого удара раскалывается на кусочки, как мозг разрывается на части, потому что не способен понять человеческой подлости и жестокости.

Меня словно не стало, я опустела и исчезла. Но не умерла…

***

— Вась, ну Вась, хоть кофе с бутиком выпей, — противный, как комариный писк, раздался над ухом голос сестры.

***

— Дочь, съешь котлетку пока свежая, — говорила далеко кому-то мама.

***

— Дыхание чистое, хрипов нет, ритм сердца ровный…