— Мне тридцать лет, я восемьдесят седьмого года рождения. Родился в декабре.

— Сейчас две тысячи двадцатый, тебе тридцать два. Значит прошло два года или почти. Вы же летом на море собирались?

— На майские праздники.

— Отлично!

— Что отлично? — не понял Виктор.

— Тебе больше не надо возвращаться на кладбище. Месяц и год мы знаем, дату рождения тоже — этого достаточно.

Хоть что-то порадовало меня в этот день. Виктор не будет теперь мучиться, мне не придется осознанно отправлять его в могилу. Мы недалеко продвинулись в поиске, но начало положено, первый шаг сделан. Я не отступлю. Он слишком дорог мне, чтобы оставить его в беде.

Прерваться все же пришлось. Снова позвонили с работы.

— Вася, Лариса Константиновна в бешенстве, — тараторила в трубку коллега, — она сочла твою эсэмэску и невнятный лепет в трубку личным оскорблением.

— Ладно, сейчас перезвоню ей. Хотя… Она же не любит, когда ее тревожат в нерабочее время.

— Она еще в кабинете, — сказала Таня. — Вась, ты-то как? Наехала на тебя сразу, даже про здоровье не спросила.

— Рука ноет, под гипсом чешется. Голова болит, от снотворного все как в тумане. Одной рукой не удобно управляться — бесит жутко, — пожаловалась я. Виктор смотрел обеспокоенно, и когда я отложила телефон, присел рядом и, как маленькому, заболевшему ребенку спокойно, но твердо сказал:

— Ты сейчас пойдешь на кухню, поешь, выпьешь обезболивающее и ляжешь в постель. Больше никаких поисков. На пару дней я тебя оставлю, поправляйся и ни о чем не думай. Только о себе и своем здоровье.

— Я не смогу не думать о тебе, — попыталась возразить я.

— А ты постарайся не думать, я все равно не приду, каких усилий мне бы это не стоило.

Он ушел. Тоскливо и одиноко чувствовала я себя без него. Эти дни я жила иллюзией и не намеревалась с ней расставаться. У меня есть он — идеальный мужчина. Мечта, которой я жила еще со школы, наконец сбылась. Угораздило же меня сломать руку! Я теряю драгоценные минуты, часы, беспомощно валяясь в постели. Но в чем-то Виктор прав: мне действительно необходим отдых и покой. Мне хотелось чувствовать себя рядом с ним королевой, а не ослабшей, растрепанной бабой, какой я ощущала себя после травмы. Даже короткий разговор с Таней забрал уйму сил.

Чтобы долго себя не мучить, не придумывать речь, я без замедления позвонила на работу. Мне даже не пришлось изображать больную, голос звучал слабо, а речь была прерывистой. К плохому состоянию добавился страх перед Ларисой Константиновной. У меня не было цели вызвать жалость, я только хотела объяснить мое отсутствие на работе и причину невнятной речи утром по телефону. Высокомерная начальница к концу беседы оттаяла и пожелала скорейшего выздоровления. Теперь можно спокойно минимум на две недели забыть о ее существовании.

Есть не хотелось, но ослушаться Виктора я не могла. Овсяные хлопья я залила горячим молоком, добавила чайную ложку меда и заставила себя поесть. Мороз за окном крепчал, в углу окна появились ледяные узоры. Даже по кухне гуляла зимняя прохлада. В это время года особенно ощущаешь домашний уют, а горячий чай с мятой кажется волшебным напитком. Последним глотком я запила таблетку. Она застряла в горле, я выпила еще два больших глотка воды, чем смыла ароматное послевкусие.

Я взяла телефон и легла, укутавшись в одеяло. Неизбежный разговор с мамой откладывать не стоило. Чем позже я сообщу ей о своей травме, тем больше нравоучений придется выслушать. Новость о поломанной руке мама восприняла очень эмоционально. Она сразу же засобиралась ко мне, но я отговорила, объяснив, что дома прекрасно справляюсь одной рукой и холодильник забит продуктами. Гололедом и темнотой я бы ее не напугала, а вот убедить, что мне не нужна срочная помощь родителей получилось. Наслушавшись рецептов народной медицины, я сослалась на желание поспать и вежливо попрощалась. Хотелось спросить про Настю, но я решила оградить себя от лишних переживаний, по крайней мере в этот день.

Есть в моей жизни еще один человек, который всерьез обидится, если я не сообщу о своем несчастье. Марина. Ее дружбой я очень дорожу. Порой она самый близкий для меня человек. Не все можно рассказать маме, да и чем старше она становится, тем меньше хочется ее тревожить. С сестрой у нас никогда не было доверительных отношений, скорее соперничество за внимание и любовь родителей. Она видела, что ей, как младшему ребенку, больше уделяют внимания и беззастенчиво пользовалась добротой мамы и папы. А я никогда не ревновала, как это часто бывает, но всегда старалась все делать хорошо, чтобы меня лишний раз похвалили. Угождая родителям, я увлеклась и потеряла свое мнение и индивидуальность. Даже съехав из дома, я еще долго принимала все решения с оглядкой на них: «А что скажет мама? А что подумает папа? Одобрят ли мой выбор родители?» Только к тридцати годам я приучила себя иметь свое мнение, и оно должно быть в приоритете, когда я что-то решаю.

Из телефона зазвучала ритмичная латинская мелодия. Когда ее впервые услышала, сразу подумала о Марине. С тех пор она звонит мне только так.

— Василиса, прости, что мешаю работать, — по-деловому произнесла она, — но до десяти вечера не могу ждать. Мне сон про тебя приснился, подробностей не помню, но ты звала на помощь. Такой осадок неприятный весь день. Чувствую, что должна тебе помочь, а не помогаю. Успокой меня, пожалуйста.

— Мариш, постараюсь. Я не на работе, и ты мне не мешаешь. Как раз хотела тебе позвонить.

— Ну…, — не терпелось ей услышать продолжение.

— Я руку вчера сломала, — призналась наконец я.

— Вчера?! И только сейчас мне об этом говоришь?!

— Все случилось поздно вечером, после полуночи только вернулась из травмпункта. Весь день проспала. Не ругайся. Я родителям пять минут назад сообщила.

— Сейчас приеду! Няня еще не ушла. Холодильник как всегда пустой?

— Нет не пустой, — для приличия соврала я.

— Что-то не слышу уверенности в голосе. Что вкусненького купить?

— Шоколадку с фундуком, — скромно проговорила я.

— Минут через сорок буду! Жди! — выкрикнула подруга и сбросила меня.

Ожидая Марину, я представляла, как она отреагирует, если я расскажу ей о Викторе. Мне не терпелось поделиться с подругой своим странным счастьем, своими чувствами к нему. Но… Как любой нормальный человек, она посоветует мне обратиться к психологу. Именно к психологу, потому что заговорить о психиатре у нее не повернется язык. Не захочет меня обижать. Никто не поймет меня, даже она. Что ж, пусть это останется только моим, сокровенным.

Ураганом влетела Марина в квартиру, едва я успела открыть дверь. Не выпуская из рук огромные пакеты, она скинула ботинки и понеслась на кухню. Покупки не уместились на стульях, пришлось часть пакетов разместить на полу. Девушка энергично разбирала и сразу же сортировала продукты, расставляя их группами на столе.

— Сыр, творог, молоко, йогурт — ставь в холодильник, — начала руководить она, протягивая мне сразу все. Я не представляла, как смогу взять все одной рукой, но возражать ей не стала и попыталась выполнить приказ, пока она готовила для меня следующую партию: сосиски, сервелат и ветчину. Только заметив, что я замешкалась Марина посмотрела на мой гипс.

— Васька, прости я совсем закружилась, забыла про руку.

Эта ситуация меня рассмешила. У этой девушки всегда легко получается менять мое настроение, причем в обе стороны. Марина забрала у меня йогурт и сыр.

— Командуй, что куда положить.

Мы быстро управились с покупками. Подруга поставила варить сосиски, помыла овощи и принялась резать салат.

— Марин, ну куда ты столько еды приволокла. Мне и за месяц столько не съесть. Трех апельсинов и компота было бы достаточно.

— Вот, я старая кляча! — громко вскрикнула она и кинулась к своей сумке, которую бросила под столом. — Тебе же можно алкоголь в лечебных дозах? Это же лучше, чем компот.