Такси пообещали через десять минут. Я носилась по квартире и не могла сообразить, что нужно взять с собой. А вдруг положат в больницу? Сразу собрать пакет с вещами? А если не положат? Я нашла документы и, поддерживая коленкой сумку, небрежно запихала их в нее. Только мельком взглянув на себя в зеркало, я поняла, что хожу по квартире в бюстгальтере и джинсах.

— Когда ты мне собирался сказать, что нужно надеть что-нибудь? — роясь в шкафу, спросила я Виктора.

Он лишь улыбнулся и опустил глаза. Не скажу, что сильно смутилась, но бюстгальтер на мне был из серии «под свитер сойдет». Нет, рваные и выцветшие я не ношу, но и предстать в этом перед кем-то не предполагалось. Его я заказала по интернету и пришло совсем не то, что было выставлено на сайте: слишком широкие лямки, чашечки полностью закрывают грудь, цвет, вместо красивого глубокого синего, напоминает цвет изоленты.

Кое-как я влезла в майку без рукавов, с широкой проймой. Сверху надела толстовку на молнии. Не успела я отдышаться, как сообщили о приехавшем такси. Пуховик я просто накинула. Если не шевелить рукой и не касаться ее, то боль вполне терпимая.

Виктор поехал со мной. Мы сели на заднее сиденье. От удушающего аромата ванили защипало в носу.

Таксист попался до раздражения болтливым.

— Упали?

— А как вы догадались? — раздраженно спросила я.

— Третью за вечер в травмпункт везу, — громко заржал водитель. Он начал эмоционально и в подробностях рассказывать о своих предыдущих пассажирках.

В душном такси меня затошнило, боль постепенно захватывала мое тело. Она была разной: от острой разрывающей, до тупой пульсирующей. Уже ныла ключица, и отдавало в лопатку. Мне не хватало воздуха, я покрылась холодным липким потом. Виктор понимал мое состояние. Наверняка ему приходилось сталкиваться и с более сложными случаями.

— Пусть откроет окно, ты теряешь сознание.

— Откройте окно, мне плохо, — прерывисто дыша, попросила я.

Но за своей болтовней водитель меня не услышал. Я пнула его сидение ногой. Он взглянул на меня в зеркало. Пришлось повторить просьбу. Свежий холодный воздух влетел в открытое рядом со мной окно. Я глубоко вдохнула, сразу полегчало, сознание прояснилось. После третьего вдоха тошнота и жар отступили. Остались слабость и жуткая боль. Я откинулась назад и закрыла глаза.

— Э-э-э, красавица, ты чего?! — вскрикнул таксист.

— Мне лучше, не переживайте, — погромче сказала я, чтобы он сразу услышал, и не пришлось повторять.

Перешагивая порог травмпункта, я надеялась, что здесь моим страданиям сразу же придет конец. Меня усадят в коляску, обезболят руку, отвезут на рентген, наложат гипс, и через полчаса мы поедем домой. Но давно я так не ошибалась. Ох, как давно! Все-таки в фильмах показывают истории далекие от правды. Даже запара в больнице после какой-нибудь катастрофы в них выглядит идеально, в сравнении с реалиями жизни.

Я попала в ад. Жуткое зрелище предвосхитили громкие разговоры, стоны, крики. Голова сразу закружилась. Вдоль стен возле кабинетов в очереди сидели и стояли покалеченные люди. Их было не меньше полусотни: дети и старики, мужчины и женщины, пьяные и трезвые, вопящие и молча переносящие свои страдания. Разного пола, возраста, национальности и с разными увечьями.

Полчаса я смиренно простояла в очереди в регистратуру. Мне выдали направление во второй кабинет. Присесть я уже не надеялась. Эта «привилегия» досталась людям с травмами нижних конечностей, остальные выжидали время стоя. Я прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Суета, шум, запахи — казалось это никогда не закончится. Периодически я приподнимала веки, чтобы не пропустить свою очередь. Людей становилось все больше. На «скорой» время от времени привозили «тяжелых» пациентов, с ним занимались подолгу и прием врача еще дальше оттягивался. Виктор стоял рядом, но даже его красивое лицо не смогло побудить меня смотреть этот фильм ужасов. Я как могла пыталась абстрагироваться.

«Все прошло, и это пройдет» — моя любимая фраза. Много раз она помогала мне в трудную минуту: выждать, пережить, выстоять и не сломаться, философски взглянуть на безвыходную ситуацию. И этот визит в травмпункт не может быть бесконечным. Все когда-нибудь заканчивается.

Без пятнадцати час мы вышли из больницы. Два перелом и трещина. Гипс от основания пальцев до локтя и чуть выше. Руку мне подвесили на бинт, перекинутый через шею. Ладонь второй обработали зеленкой и забинтовали. Минут десять я неподвижно стояла на крыльце и глубоко дышала. Мне казалось, что моя одежда, волосы, кожа пропитались зловоньем из травмпункта. Запахи лекарств, перегара, нечистоплотных людей я вдыхала больше трех часов. Теперь на улице я их выдыхала.

Яркие звезды лениво перемигивались на темном глубоком небе. Такое далекое, бескрайнее, загадочное и безмятежное. Оно всегда меня успокаивает, на него я могу смотреть бесконечно.

Ветер стих, но мороз крепчал. Я продрогла. Мерзкие запахи в носу больше не чувствовались, и я вызвала такси.

В салоне было тепло, но не душно. Легкий запах сигаретного дыма я вдыхала с наслаждением. Водитель молчал, отчего поездка стала еще комфортнее. Тишину нарушала тихая мелодия. Ее я слышала много раз, но благодаря объемному и качественному звучанию песня заиграла совсем по-другому. Вот что значит не экономить на акустике.

Я окончательно пришла в себя и не могла поверить, что пережила этот кошмар наяву. Виктор не оставлял меня, и его молчаливое присутствие поддержало меня в эти трудные часы. Мне хотелось поблагодарить его, но пришлось придержать язык до приезда домой.

Жить с одной рукой мне предстояло минимум две недели. Никогда не замечала, что так часто пользуюсь левой рукой. Даже в мелочах я испытывала неудобство: раздеться, помыть руки, сходить в туалет, написать сообщение в смартфоне. Везде нужна вторая рука. Кто бы мог подумать!

Во рту пересохло. За это время я не выпила ни капли жидкости. С большой кружкой теплого чая я плюхнулась в кресло у окна. Сделав два жадных глотка, я смогла говорить:

— Виктор, я так благодарна тебе за поддержку. Не представляю, как пережила бы весь этот ужас одна.

— Даже не верится, что ты такая, — усмехнулся он.

— Какая? — не поняла я.

— Другая бы начала обвинять меня, упрекать. А ты благодаришь. Ты вообще нормальная?

— Не уверена, — улыбнулась я.

— Я позвал тебя гулять в такую погоду, хотя сам не могу даже дать тебе руку, чтобы ты не упала! Не могу отвезти в больницу! Я виноват, что ты сейчас в гипсе! Поддержка — звучит, как издевка…

— Ты такой милый, когда злишься.

— Милый?! Ты издеваешься?

— Нет. Это правда.

— Зря отказалась от осмотра невролога. Похоже у тебя травма головы.

— Упасть я могла бы и завтра по дороге на работу. В этом ты не виноват. Но ты был рядом и даже не представляешь, как для меня это важно. Я всегда одна, везде одна. Пусть тебя никто не видит, но я-то знаю, что ты со мной. Мы были вместе. Мы ходили в кафе, мы ездили в травмпункт. Слово «мы» для меня такое недоступное. Я всегда говорю «я». Я купила, я ездила, я позавтракала. Понимаешь, о чем я?

Виктор кивнул.

— Глупо да?

— Не глупо. Жестоко. По отношению к тебе жестоко. Я — призрак, а тебе нужен живой человек.

— Мне нужен мой человек. Не вини себя.

Виктор махал головой, отрицая все, что я говорю. Он считал себя виноватым. Но я не сомневалась в сказанном и отступать не собиралась:

— Все, что ни делается, — все к лучшему. Даже этот перелом случился для чего-то. Во благо. Просто мы всего не знаем.

— Глупости! — возразил Виктор. — Ты страдаешь — это не может быть во благо.

— Может! — вскрикнула я, чтобы он выслушал меня. — Это для того, чтобы я наконец поняла, как ты страдаешь. Теперь у меня нет ни причин, ни желания отказать тебе в помощи. Минимум две недели я просижу на больничном, у меня будет куча свободного времени. И да, я знаю с чего начать! А начало — это полдела.