— Вась, ты не в духе? Рассказывай, — произнесла она тоном психолога.

Я достала бокалы, положила в микроволновку пиццу и котлеты, и села напротив подруги.

— Нечего рассказывать. Устала очень. Утром прилетела, вызвали на работу. Хотела уволиться — не отпустили.

— Уволиться? — удивилась Марина.

Я эмоционально рассказала о недовольстве своей жизнью и неудавшемся намерении ее поменять. В процессе мы выпили по бокалу вина и приступили к поеданию котлет.

— В одном директриса права, — вклинилась в мой монолог захмелевшая подруга, — нельзя увольняться в никуда. На этой работе ты достигла успеха. Помыкаешься и будешь жалеть через пару месяцев. А возвращаться обратно, как побитая собака, сама понимаешь…

Маринка налила нам еще вина. Я постаралась скрыть обиду, чувствуя себя ребенком начинания, которого не поддержали.

— Фиг с ней с работой. — Махнула я рукой и пошла в комнату, оттуда пришлось кричать, чтобы подруга слышала: — Я понимаю, что тебя ничем не удивишь, но все же привезла тебе подарок.

Со дна чемодана, раскидывая одежду, я достала бордовые тапки.

— Обожаю подарки, — крикнула Маринка.

Тапочки ей подошли по размеру и, кажется, понравились. Она осталась сидеть в них.

— Вась, давай о приятном, — сказала она допивая третий бокал. — Как съездила?

— Хорошо съездила. Пирамиды, конечно, завораживают. Чудо, что ни говори. Фотки показывать не буду, ты там сама не раз была.

Марина кивнула и нырнула под стол, пошуршав пакетом, достала вторую бутылку.

— Твое вино, как всегда обалденное, но мне на работу завтра, — попыталась возразить я.

— Тебе к десяти?

Я кивнула.

— Проспишься. Кстати, ты что за бред несла, когда звонила из Египта?

— Забудь, неудачно пошутила.

Не знаю какие силы помогли мне удержать язык за зубами. После вина воспоминания о Викторе стали четкими, и тоска по нему обострилась. То, что он — призрак, казалось ерундой. Перед глазами стоял красивый до безумия мужик. Такие мне никогда не встречались.

Почти до полуночи мы ели, пили и разговаривали. Маринка взахлеб рассказывала о сыновьях, о планах на лето, о каких-то нелепых спорах с мужем по поводу интерьера. Слушая ее, я радовалась за подругу и понимала, что так везет одной на миллион, и огромное счастье лично знать эту женщину.

Марине позвонил муж, она вызвала такси и поспешила проститься. Из окна я помахала ей рукой и разрыдалась. Ненавижу себя пьяную. Ненавижу себя…

Звонок от мамы прозвучал в разгар рабочего дня. Все мои близкие знают, что общаться по телефону на работе мне не положено, поэтому никогда не звонят. Сердце заколотилось. Пока попросила Таню меня прикрыть и спряталась за коробками на складе, успела напридумывать кучу ужасных историй про родственников.

Мама плакала, хоть и пыталась это скрыть.

— С Настей беда, — сказала она.

— Говори, не тяни, — потребовала я. — Что с ней?!

Мама всхлипнула.

— Третий день в комнате сидит, плачет, ничего не говорит…

Мама не сдержалась и расплакалась в голос.

— Вась, может ты приедешь, может она с тобой поговорит…

— Мам, это до завтра потерпит? У меня как раз выходной. Если сегодня после работы, то я только к полуночи до вас доберусь.

— Да, да, конечно, завтра. Сегодня не надо, — оживилась мама.

— Мам, вы только ее не выпускайте из дома.

— Думаешь она может с собой что-нибудь сделать?! — испугалась она.

— Нет, мам, не говори глупости. Просто если она уйдет в таком состоянии, ты еще больше будешь переживать. Ладно, мне работать надо. Продержитесь до утра.

— Хорошо, — опять всхлипнула мама, — извини, что потревожила.

За сестру я испугалась очень сильно, хоть и не подала виду. Она очень эмоциональная, может любых глупостей наделать в отчаянии. Но довести Настю до отчаянья довольно сложно. Только Вадим сейчас ее слабое место. Я сразу была против ее романа с женатым мужчиной, но ко мне Настя не прислушалась. По классике жанра она возомнила, что уж ради нее он разведется, бросит свою «страшную и толстую» жену.

Весь оставшийся день я не находила себе места. Кроме того, что Вадим бросил ее, я предположила, что она серьезно больна или сбила человека. Чем дальше, тем страшнее рождались у меня предположения.

Уснуть у меня получилось под утро, но и этот сон был коротки и беспокойным. В семь утра я уже умывалась, а в половине восьмого бежала вслед за отъезжающей маршруткой. Двухчасовая поездка далась мне тяжело. Сперва я обрадовалась, что не придется ехать стоя и заняла последнее свободное место в салоне. Под моим сидением оказалась печка. Обдувая мне ноги горячим воздухом, она обогревала всю маршрутку. Меня быстро укачало и затошнило. Я сняла шапку и куртку, но это принесло лишь временное облегчение. Салон быстро набился людьми, и я остро почувствовала нехватку кислорода. Закрыв глаза, я постаралась абстрагироваться от реальности.

Память перенесла меня в Египет. Шум моря, ветер с песком. Волосы постоянно приходится убирать с лица. Я иду одна по пустому пляжу. Аромат кофе, холодный взгляд вдаль. Где он теперь? Сможет ему кто-нибудь помочь, или он так и будет скитаться? Радостная мысль озарила внезапно: если он исчез без помощи врачей и медикаментов, значит я не сумасшедшая! Я даже к психологу не ходила и не сделала ничего, чтобы избавиться от призрака. Значит он — не плод моего больного воображения, Виктор существует на самом деле. Хотя я все-таки избавилась от него, не как от болезни, а как от человека. Отказала в помощи. Но что толку брать заведомо непосильную ношу? Понимаю, что так, но я скучаю по нему. Без него я снова одинока.

В комнату к сестре я заглянула без стука. Мама предупредила: «Кажется спит». Яркие красные волосы рассыпались по подушке. Я еще не видела ее в таком цвете. Сестренка свернулась клубочком и спряталась под одеяло, торчал только носик. Ровное дыхание подтвердило мамины слова — спит.

— Всю ночь всхлипывала, — сказала мама, наливая мне травяной чай. Из духовки она достала творожную запеканку с черной смородиной, мою любимую. Так приятно, когда тебя ждут. Даже стыдно стало, что редко навещаю родителей.

— А папа где? — спросила я, отломив ложкой кусочек. Еще теплая, но уже не горячая запеканка напомнила мне вкус детства. По выходным мама вставала пораньше и баловала нас вкусными завтраками и я, в отличии от других, с ранних лет люблю творожную запеканку. Может потому, что мама очень вкусно ее готовит.

— Папа в гараже нервы успокаивает, — ответила мама. Она подсела ко мне за стол и выпила глоток чая.

— Он пить начал?!

— Нет, что ты! — махнула на меня мама. — Настину машину ремонтирует. Что-то там у нее то ли гремит, то ли скрипит.

— Ааа… — издала я звук и снова положила в рот творожное лакомство.

— Расскажи хоть как отдохнула, а то на работу не позвонишь тебе, после — не хочется беспокоить.

— Хорошо отдохнула, мам. Пирамиды, Сфинкс — восторг неописуемый. Кстати, я ж вам подарки привезла! Вот память! Старость — не радость.

Из пакета я достала мамины и папины тапочки.

— Вот, мам, вам с папой. Кожа натуральная, очень удобные. Себе тоже купила.

— Ползарплаты, наверное, отдала, — сказала мама, примеряя подарок.

— Ой, мам, перестань. А что надо было пылесборники покупать?

— Магнитики привезла бы и хватит.

— Или ты сейчас остановишься, или я обижусь, — пригрозила я в шутку.

Босые ноги зашлепали по полу. Взъерошенная, с опухшими глазами Настя зашла в туалет. Через пару минут вышла, мельком посмотрела на меня и отвернулась.

— Уже спецназ вызвали, — буркнула она хриплым голосом и скрылась за углом.

Мы с мамой переглянулись. Пакет с подарком я надела на руку. Она налила чай для Насти, отрезала кусочек запеканки и вручила мне поднос. Локтем открыла дверь в комнату сестры и вошла. Она лежала, отвернувшись к стене. Я поставила на тумбочку завтрак, присела на край кровати.