После ужина мы с Дашей собирали чемоданы — готовились к ночному рейсу. Она без умолку восторженно рассказывала о своем Максиме, о их планах общаться на расстоянии всеми возможными способами и встретиться в ближайшем будущем. Я прониклась ее настроением и искренне за нее радовалась. Лишь бы он оказался на самом деле таким, каким она его видит. Мы обменялись телефонами и договорились как-нибудь созвониться. Вряд ли это произойдет, ей будет не до меня, мне не до нее. Но все же, я обрадуюсь ее звонку, если он случится.

Родина встретила нас мокрым снегом, рейс едва снова не задержали. По дороге из аэропорта, глядя на знакомые улицы в окно такси, я понимала, что жить по-прежнему не смогу, это не выносимо. Точно определила для себя первые шаги к переменам: в первый же рабочий день напишу заявление на увольнение, потом просмотрю объявления о вакансиях переводчика и подберу на улице первого попавшегося голодного щенка. Даже на душе полегчало: я могу изменить свою жизнь, и у меня есть план. Простенький, но это только начало.

Выйдя из такси, я остановилась, посмотрела на свои темные, но теплые, ждущие меня окна. Я больше не боюсь идти домой. Может во сне он придет. Услышу его голос, а вид его меня не испугает, я знаю какой он. У него самые красивые глаза и идеальной формы манящие губы.

В квартире было жарко и душно, я открыла балконную дверь и окно на кухне. По кондиционеру звонко застучали крупные капли дождя и плюхали крупные мокрые снежинки. В ночной тиши это были единственные звуки. Я съела последнюю новогоднюю конфетку, улыбнулась, вспомнив нежданного гостя, и выбросила пустую коробку в ведро под раковиной.

Шесть утра. Рассвет будет поздним, а день наверняка пасмурным. После горячего душа и чашки чая, я залезла под холодное одеяло, укрылась с головой и, вспоминая поочередно Новый год и Египет, уснула.

— Валевская! — кричала в телефоне начальница. — Почему не на работе?

Дурацкая привычка брать трубку, когда еще не проснулась. Вместо ответа я то ли хрюкнула, то ли всхлипнула, потом осмотрела свою комнату и наконец осознала происходящее.

— Валевская, чего молчите? — еще громче спросила Лариса Константиновна.

— Прилетела рано утром, — хрипло сказала я, прокашлялась и добавила: — сплю.

— Вам путевку на пять дней дали? Сегодня ваша смена. Извольте появиться в течение часа, иначе поставлю прогул и лишу квартальной премии, — спокойно, но властно проговорила она и бросила трубку.

Пока чайник кипятил воду, я написала заявление по собственному желанию, аккуратно свернула листок и положила в сумочку. Пришло время воплощать задуманное.

Неспешно допив чай с печенькой, завалявшейся в пустой хлебнице, я отправилась на ненавистную работу. Гордая своей решительностью, в хорошем настроение практически влетела в магазин. Не раздеваясь и не замечая никого, я прямиком пошла к директору.

— Как съездила? — крикнула мне из-за коробок Таня.

— Отлично! — не оборачиваясь, ответила я и показала руку с большим пальцем кверху.

Постучав для приличия, я открыла дверь в кабинет директора.

— Здравствуйте, — сказала я и положила на стол заявление. Получилось эффектно, как в кино. Сев на стул без приглашения, я расстегнула куртку и уверенно попросила:

— Подпишите, пожалуйста!

Начальница едва взглянула на заявление.

— Позвольте узнать причину, — продолжив печатать что-то в компьютере, поинтересовалась она.

— Хочу работать по специальности, — честно ответила я.

— Нашли уже? По специальности?

— Нет.

Лариса Константиновна порвала заявление и выбросила в корзину. К такому исходу событий я не успела подготовиться, сглотнула слюну и, заикаясь, сказала:

— Вы не имеете права, я напишу новое.

Она оторвала взгляд от монитора и поглядела на меня из-под очков в тонкой золоченой оправе.

— Василиса Александровна, не порите горячку. Вы — лучший продавец, неплохо зарабатываете и хотите жить на пособие по безработице?

Я не нашла слов, чтобы ответить. Она вновь уставилась в экран и добавила:

— Что ж вы заявление не написали, когда вам путевку дарили? Идите работайте.

У меня было два варианта: расплакаться перед ней и потом идти работать, или уйти, поплакать в туалете и опять-таки приступить к работе. Пытаясь сохранить остатки гордости, я быстрым шагом покинула кабинет.

Я смотрела на себя в зеркало и ненавидела. Слабачка! Даже уволиться не смогла, как все нормальные люди. Да и права Лариса. На что я буду жить, если не найду работу? Поправив макияж, я пошла переодеваться. Через пять минут безвольная рабыня приступила к своим обязанностям. В свободное от посетителей время девочки расспрашивали меня о поездке, о пирамидах, я показала им несколько фотографий. Плавно и болезненно я возвращалась в рутину своей жизни.

По пути домой я размышляла о том, сколько таких же несчастных ходят каждый день на работу, как на каторгу, только для того, чтобы выжить: покупать продукты, платить ЖКХ, приобретать одежду и в ней ходить на эту ненавистную работу. Замкнутый круг. Мы, как ослики, крутим всю жизнь свои жернова, мечтаем о свободе, а в итоге оказывается, что ничего другого делать-то и не можем.

На углу дома я вспомнила, что холодильник мой пуст, как мой желудок. Возвращаться два квартала в ближайший магазин уже не было сил. Я зашла в кулинарию, которая очень удачно расположилась на первом этаже соседнего дома. Взять только два кусочка пиццы на ужин и завтрак, как собиралась, не получилось. Запахи и разыгравшийся аппетит лишили возможности думать. Расплачиваясь за покупки, я, стыдила себя за несдержанность в еде и смотрела, как мне в пакет складывают: две котлеты по-киевски, четыре куска пиццы, кулебяку с капустой, три пирожных картошки и два «Наполеона». Но предвкушение маленького пиршества быстро справилось со стыдом. Вкусняшки — единственная радость, которую я могу себе позволить практически круглосуточно.

Заглотив почти целиком кусок пиццы, я пошла в душ. Душ — самое приятное, что произошло со мной за этот день. Я сделала воду теплой, чуть прохладной, закрыла глаза и постаралась ни о чем не думать, иначе самобичевания не избежать. Сразу полезут слова, которые надо было сказать начальнице, правильные действия, которые привели бы к желаемому увольнению. После драки кулаками не машут. Я же этим занимаюсь регулярно. Но нет, только не сегодня. Устала.

Зазвонил домофон. Мое завышенное чувство долга не позволило мне проигнорировать звонок. Вдруг кому-то из близких понадобилась моя помощь. Я быстро обвернула голову полотенцем, накинула халат и босыми мокрыми ногами пошлепала к двери.

— Кто там? — спросила я.

— Открывай! Свои, — гневно крикнула Маринка.

Двери лифта хлопнули, я посмотрела в глазок и открыла подруге.

— Вась, ты чего гостей не пускаешь?! — возмутилась розовощекая девушка. Она сунула мне пакеты и начала раздеваться.

— Нормальные гости предупреждают о приходе заранее, — буркнула я и пошла на кухню, оставляя за собой мокрые следы.

— Русалка ты наша, прямо из ванной что ли выскочила? — хохоча спросила подруга.

— Из болота, — ответила я. — Помой руки на кухне, я сейчас.

Пока я приводила себя в порядок, подруга похозяйничала: поставила на стол бутылку вина, торт, коробку конфет, мясную и сырную нарезку.

— Ого! — вскрикнула я. — Ты, я смотрю, надолго.

Марина — подруга из института, там мы познакомились и нашли друг в друге родственные души. Как и я, она не работает по специальности, но у нее на это более приятные причины. На последнем курсе она познакомилась с успешным бизнесменом и выскочила за него замуж, не раздумывая. Один за другим у них родились трое мальчишек. Муж за это ее боготворит, ни в чем не отказывает, выполняет любой ее каприз. За детьми приглядывают бабушки и няни, поэтому она не прикована к дому, как большинство многодетных мамочек. В студенчестве она была высокой и стройной, пышногрудой, яркой брюнеткой с белоснежной кожей, румянцем и пухлыми губками. Если из всего перечня вычеркнуть «стройная», то получится точное описание моей нынешней подруги. Впрочем, ее лишним килограммам есть очень уважительное оправдание.