— Я люблю тебя. Почему ты не хочешь быть со мной? — спросил Дима, в очередной раз отпив коньяк.

— Мы не будем счастливы, Дим. Сделав несчастными твоих детей, мы не сможем…

— Да что ты заладила?! Не сможем! Не будем… Откуда ты знаешь? Я столько видел семей, которые распались, и от этого всем стало только лучше! Лучше…

Дима изрядно опьянел, он уже не мог сдерживать эмоции. Голос звучал не ровно: то переходил на крик, то еле слышно шептал. Он смотрел на меня, как растерянный ребенок, который не знает, что делать дальше, потому что с ним это происходит впервые.

На трезвую голову я бы наверняка сдалась, плюнула бы на все, обняла его, и мы пошли бы ко мне. Но пьяная я — непреклонный правдоруб. Причем и правда у меня в такие моменты своя, особенная:

— Ты — не моя судьба. У нас все равно ничего не получится. Не разрушай то, что у тебя есть. Вот, Дим, честное слово, ты зажрался. Пойми ты счастливый мужик, у которого все идеально. Вот прям все, Дим. Ты сам не осознаешь насколько ты счастлив.

— А ты счастлива с тем, другим? Он — твоя судьба?

— Да. Он. — кивнула я, потяжелевшей головой.

— С чего ты взяла? — с интересом посмотрел на меня Дима.

— Знаю и все.

— Чем он лучше меня? — не унимался он. В его глазах появилась злость и обида. Если бы в этот момент ему попался мой возлюбленный, то Дима, наверняка, набросился бы на соперника. К счастью, этой встречи произойти не могло. В этом я была спокойна.

Коньяк просился наружу, я явно перебрала. Прикрыв рот рукой, чтобы не издать неприличный звук, я замерла. Все обошлось.

— Ничем, — ответила я с опозданием. — Он — моя судьба, а ты нет. Дим, нам не быть вместе, даже если очень хочется. Когда все предрешено, бессмысленно этому противиться.

— Если очень хочется обоим, то возможно все, — еле ворочая языком, произнес он.

— Вот я, например, верю в судьбу. И ты поверь. Поверь мне на слово, Дим. Я бы тебе рассказала, но ты все равно не поверишь. В психушку меня еще отправишь. — засмеялась я неестественно громко. — Ты очень хороший. Правда. Слишком хороший для меня. Давай расстанемся, пока твоя семья не узнала обо мне, пока ваша чаша не треснула. Дим, я верю в судьбу и не хочу ничего менять.

Он кивнул.

— Сейчас вызову такси, ты поезжай домой. За машиной я присмотрю. Она на сигнализации?

Дима вновь кивнул.

— Утром заберешь.

Вдвоем мы кое-как вызвали такси через приложение. Теплый, слишком теплый ветер дул в лицо. Мне не хватало воздуха. Внутри все перемешалось. Пьяное сознание притупляло боль, но усиливало эмоции. Как хорошо было бы, если бы сейчас все закончилось. Нет сил все это переживать снова. Страшное завтра неминуемо приближалось, а там мне точно будет больно, там я буду страдать. Завтра будет хуже, чем сегодня. Намного хуже…

Он в который раз поднес к губам горлышко бутылки, но в этот раз не успел отпить, едва сдерживая звуки, он зарыдал. Только глухой стон раздался из его груди. Вслед за ним я заревела в голос, трясясь и задыхаясь. Лавина чувств и боли вырвалась наружу. Дима поставил бутылку на асфальт, она не устояла и покатилась к дороге. Мы обнялись и успокаивали друг друга: я целовала его соленые губы и щеки, он вытирал большими пальцами мои слезы.

Такси подъехало минут через десять. К тому времени мы успокоились. Я шмыгала носом и смотрела на фонарь у соседнего подъезда, а Дима, обняв меня, гладил ладонью по плечу. Очередное расставание и определенно последнее.

Я помахала рукой вслед уезжающей машине. Себя я словно видела со стороны. Наш разговор будто подслушала. Мой голос звучал, как чужой, и говорила с Димой не я. Таких мужчин я никогда не встречала. Умный, интеллигентный, порядочный, успешный, по-мужски красивый, нежный, говорит, что любит. Почему не он — моя судьба? Мы могли бы быть счастливы.

Виктор — судьба, но даже после смерти он ни о чем не жалеет и любит свою Лилию. Мне не было жалко себя, и злилась я только на себя. На то, что в день судьбоносной встречи не смогла произвести на него впечатление. Небеса помогли нашим дорожкам пересечься. Как магнит, я должна была притянуть Виктора, но и это оказалось слишком сложной задачей для меня. Что толку теперь думать об этом? Мне остается лишь помочь ему уйти в лучший мир. А на себе крест я уже поставила.

Все прелести похмелья я испытывала уже ближе к утру. Облегчить тошноту я отправилась пошатывающейся походкой, стараясь не шуметь. Разбудить Настю и услышать: «Я ж тебе говорила…», хотелось меньше всего. Я закрылась в туалете и наклонилась над унитазом. В этот момент я себя презирала. Желудок на время успокоился, но от рвотных позывов что-то щелкнуло в голове, и сдавливающая острая боль вновь и вновь пронизывала череп насквозь.

Аспирин валялся в аптечке давно, видимо ждал этого дня. Я проверила срок годности, до конца оставалось два месяца.

«Успела», — прохрипела я шепотом и проглотила таблетку вместе с большим глотком воды. От воды опять затошнило. Никогда не понимала почему об огуречном рассоле ходят легенды. Теперь поняла. Лучшего напитка в таком состоянии и не придумаешь.

К шести утра более или менее полегчало, я проверила будильник в телефоне и уснула. На сборы я оставила себе полчаса.

Звонок звенел в голове, как гайка в пустой кастрюле. Только моя кастрюля все чувствовала, и я в сотый раз пожалела, что напилась. Свое состояние я восприняла как наказание, но за что именно пока не придумала. Помятое, припухшее лицо я украсила тушью и тенями для бровей. Мокрые волосы слегка подсушила феном, его шум звучал слишком громко для меня. Мысль о завтраке лишь усилила тошноту.

Сумбур прошедшего дня, корявыми урывками проскакивал в голове. Страдания физические пока еще заглушали душевные, но я очень отчетливо ощущала, как одно замещает другое. Чем лучше чувствовало себя мое тело, тем больнее становилось душе. Хотелось снова выпить, чтобы забыться. Вот почему люди спиваются от горя: им просто легче страдать от похмелья, чем в полную силу ощущать внутреннюю боль.

Только дойдя до последнего подъезда, я оглянулась — машину Дима забрал. Он был совсем рядом, когда я спала. Знаю. Точно знаю, что пожалею. Я уже жалею. Никто не убедит меня, что так лучше. Кому лучше? Мне лучше? Дааа ужжж… Ему лучше? Сто процентов — нет. Жене, детям? Сомневаюсь. Но пусть хотя бы им будет лучше, от того, что мне хуже. Равновесие в природе. Так даже легче страдать, думая, что кому-то от этого хорошо. Страдать во благо — благородно. Но чует мое сердце, что это не мой случай.

На трамвай идти дальше, но в маршрутке в таком состоянии ехать — мука, укачает, растрясет. Что ж прогуляюсь. Из приоткрытого окошка дуло, от недосушенных волос голова быстро замерзла. Очень символично тело окутывал холод. Словно ледяной коркой меня обволакивало одиночество. Теперь я точно знала, что это окончательно, это навсегда. Нужно привыкать. Не всем дано петь или рисовать, мне не дано быть любимой, жить в паре. Одиночка — мое кредо. Красивая отмазка! Но опять не легче.

Рабочий день длился бесконечно долго. Клиенты отвлекали, я забывалась. Но стоило мне остаться один на один с собой, я едва сдерживала слезы. Хотелось рыдать, но приходилось строить дамбу и сдерживать поток, рвущийся наружу. Никто не должен видеть, как мне плохо, а уж тем более начальница.

— Вась, ты чего такая? Заболела? — подошла ко мне Таня.

— Нет, перепила вчера, — наигранно рассмеялась я.

— Отмечали что-то?

— Да, нет. Так без повода. Свидание бурное было. Почти всю ночь не спала.

— Везет тебе, аж завидую, — подмигнула она и поспешила к потенциальному покупателю. В нашей работе зевать нельзя.

Врать — не хорошо, а вызывать жалость — еще хуже. Пусть завидует.

С работы несколько остановок я плелась пешком. Уставшая и продрогшая я прощалась с мечтами о женском счастье. Смотрела на свою жизнь со стороны и понимала, что так лучше: раз и навсегда перестать чего-то ждать; в каждом прохожем пытаться разглядеть свою половинку. Так даже гуманнее — осознать и принять, что этого никогда не будет. Люди в монастырь уходят, отказываются от мирской жизни. Находят для себя новый смысл. А я всего лишь приму свое одиночество. Ну, что я без мужика не проживу? Разве только в них счастье? Жила же я как-то тридцать три года и еще проживу. Лучше проживу, потому что не буду ничего ждать, а начну радоваться каждым днем. Вряд ли конечно получится каждым, но я постараюсь. Я поспешила к подошедшему трамваю и села в него уже другим человеком.