На моих глазах наворачиваются слезы, и я цепляюсь за него.

— Джаспер, я не могу...

— Ты у меня внутри, — повторяет он. — Знаешь, когда я в последний раз рассказывал кому-то, кто я на самом деле?

Сердце бешено бьется, пока я отчаянно держусь за свои щиты.

— Дай угадаю, никогда?

Он стирает мои слезы большим пальцем.

— Никогда. Только тебе. Всю жизнь я был один. Меня вынуждали держаться в тени, чтобы я не отбрасывал собственной. Меня называли безрассудным, никчёмным, позором семьи, позором своего имени.

От его слов во мне вскипает злость. Разве мне не говорили почти то же самое?

Я обхватываю ладонями его лицо, не отводя взгляда.

— Ложь. Ни на секунду в это не верь.

Он кивает.

— Я знаю, кто я, Берди. Здесь, в твоих объятиях, я знаю, что я такое. И я хочу, чтобы ты тоже меня узнала. Скажи «да».

Опускаю руки ему на плечи, всё еще вглядываясь в его лицо.

— Чего ты от меня хочешь?

Он заправляет прядь моих волос за ухо.

— Я хочу, чтобы ты увидела меня, Берди. Я отказываюсь быть для тебя еще одним безымянным перепихоном. Могу поспорить, у тебя их было достаточно на всю оставшуюся жизнь. У меня тоже, — добавляет он прежде, чем я успеваю озвучить свое притворное возмущение.

Он, конечно же, прав. В моей жизни были только безымянные перепихоны. И если всё идет по моему сценарию, они обычно еще и безликие. Теплого тела и готовых на всё рук в темном коридоре шумного бара мне обычно достаточно, чтобы кончить. Я не завожу отношений. Никогда. Разве что иногда могу переспать с кем-то пару раз.

— Хватит прятаться, — настойчиво произносит он. — Хватит просто чесать там, где зудит, или трахаться, чтобы сбежать. Будь здесь со мной. Почувствуй это со мной. — Он снова прижимает ладонь к моему сердцу. Мы оба задерживаем дыхание, чувствуя, как оно колотится под его рукой.

Джаспер Прескотт никогда бы не смог стать для меня безымянным перепихоном. Этот мужчина преследует меня, поглощает, заполняет собой пустоту внутри. Не прошло и недели, а я уже не помню жизни до него. От звука его голоса всё внутри ноет от желания стать ближе. Прикосновение его грубых рук к моей коже воспламеняет меня.

— Ты меня хочешь?

Боже, в его объятиях я даже думать не могу. Не могу дышать. Я лишь киваю.

— Тогда скажи это.

— Я хочу этого, — выдыхаю я. — Джаспер, я хочу тебя. Пожалуйста... боже, я хочу...

Он крадет остаток моих слов поцелуем, вознаграждая за то, что я наконец опустила свой железный щит. Я чуть ли не скулю от облегчения, обвивая руками его шею. Он скользит ладонями вниз к моим бедрам и отрывает меня от пола. Я ахаю ему в губы, обхватывая ногами его талию.

Легко удерживая меня, он подходит к кухонному острову и усаживает на край. Одним ловким рывком стягивает с меня майку. Проколотые соски твердеют, когда грудь обдает прохладным воздухом комнаты. Откидываюсь назад, упираясь обеими руками и расставив пальцы на гранитной столешнице.

Взгляд Джаспера становится жадным, когда он рассматривает мою грудь, покрытую татуировками. Большим пальцем он медленно проводит по разноцветному крылу Маат, распростёртому под моей грудью.

— Так красиво, — бормочет он. — Знаешь, сначала я подумал, что это Исида.

Я оживляюсь, одаривая его улыбкой.

— О, правда?

— Ага, ну, в прошлый раз мне не удалось толком разглядеть. К тому же я немного торопился, учитывая, что меня почти убили. — Он проводит пальцем по синему страусиному перу, вплетенному в ее волосы. — Но перо ее выдает. Госпожа Маат.

Богиня материнства — не совсем мой стиль. Маат олицетворяет истину и справедливость, священный порядок. Протянув руку, зарываюсь пальцами в его волосы и дергаю, притягивая ближе.

— Золотая звезда достается королю ведьм.

Он мычит, в звуке слышится веселье.

— Немного странный выбор, нет?

— В смысле?

— Ценишь правду в других, но сама ею не делишься.

Его слова жалят, хотя я и признаю, что он прав. Я чересчур закрыта, до ужаса боюсь подпускать к себе других. Но то, чем я не могу поделиться на словах, я могу показать иначе.

— Мое тело полно истин, — предлагаю я. — Попробуй на вкус и убедись.

Улыбнувшись, он наклоняется и целует нарисованное лицо Маат. Затем его язык скользит вверх, в ложбинку между грудей. Поднимаясь еще выше, он нависает надо мной, чтобы поцеловать колибри на моей левой ключице.

— Хм-м, ты права, — дразнит он. — Угрюмая и упрямая, с легким намеком на приторную сладость — но только здесь, на твоих сиськах. — Он щелкает пальцем по одному из сосков, заставляя меня ахнуть.

Со смехом снова дергаю его за волосы. Он поддается так легко, прижимаясь своим телом к моему. Обе его ладони сжимают мою грудь, и он быстро берет левую в рот. От этого первого всасывающего движения моя голова запрокидывается, губы приоткрываются в стоне. Его язык вылизывает и дразнит, посылая волну жара вниз по телу, прямо к моему клитору. Я глажу рукой его темные волосы, поощряя тихим шепотом:

— Боже, да...

Он переключается на другую грудь, и я дрожу, снова опуская руку, чтобы опереться о гранит. Он покусывает пирсинг, дергая его зубами, пока я не начинаю мычать — каждый маленький рывок отдается ударом прямо по клитору.

— Блядь... пожалуйста, Джаспер, мне нужно больше.

С тихим рычанием он опускает руки мне на бедра. Стягивает меня с края кухонного острова, позволяя соскользнуть на пол. Как только пальцы ног касаются земли, он разворачивает меня, прижимаясь сзади. Его бедра трутся о мою задницу, впечатывая меня в край столешницы, пока его руки обвивают меня спереди. Одна ложится на шею, крепко прижимая к себе, а другая скользит вниз, между грудей, которые он только что целовал, по животу — всё ниже и ниже.

Я дышу, ощущая давление его ладони на своём горле, и осмеливаюсь податься навстречу его хватке, безмолвно прося большего. Он тихо рычит и даёт мне именно то, чего я хочу, сильнее сжимая пальцы. Теперь, когда я стону, он чувствует, как вибрация отдаётся ему в ладонь.

— Хорошая девочка. — Он целует раковину моего уха. — Такая податливая для меня. Так горишь желанием угодить, теперь, когда знаешь, что получишь желаемое, м-м?

Я улыбаюсь и киваю, всё еще затаив дыхание. Мне нравится эта тягучая боль, это восхитительное давление.

Напоследок ещё раз сжав пальцы, он отпускает меня. В следующий миг он уже рядом: одна ладонь лежит у меня на плече, а его тёплый голос звучит у самого уха.

— Дыши для меня.

Я втягиваю воздух, чувствуя эйфорию. Всё мое тело гудит.

— Умница, — хвалит он, продолжая гладить меня, всё сильнее распаляя. — Я хочу прикоснуться к тебе здесь. — Он накрывает ладонью мой лобок поверх джинсов. Прижимая два пальца, медленно проводит ими по плотному джинсовому шву. Давление совсем лёгкое, лишь дразнящее, но его достаточно, чтобы задеть мой ноющий клитор. — Ты ведь тоже этого хочешь, правда?

Я упираюсь ладонями в кухонный остров и подаюсь к нему бёдрами, давая ему больше пространства, чтобы прикасаться ко мне. Прохлада каменной столешницы под моими ладонями резко контрастирует с жаром, который теперь разливается по моей коже.

Тело Джаспера прижимается к моей спине, твёрдое и сильное. Одной рукой он сжимает мою грудь. Другую медленно просовывает под пояс моих джинсов. Его ладонь замирает, выжидая.

— Ты мокрая для меня, Берди?

Киваю в знак согласия, млея от того, как он рычит мое имя — так собственнически и жадно. Подавив всхлип, прижимаюсь задницей плотнее к его бедрам и чувствую его твердость, ожидающую меня. Я безумно хочу обхватить его член, подразнить языком. Выгнув спину, изворачиваюсь в талии и тянусь назад одной рукой, ровно настолько, чтобы зарыться пальцами в его волосы и завладеть его губами в очередном быстром поцелуе. Меня терзает жажда. Я слегка прикусываю его нижнюю губу. Жёсткая щетина царапает мой подбородок. Хочу чувствовать это трение везде.

— Прикоснись ко мне, — умоляю я. — Джаспер, пожалуйста… — я задыхаюсь, не в силах договорить, когда он наконец засовывает руку в мои джинсы, его пальцы дразнят край трусиков, скользя всё ниже. Они касаются моих мягких завитков, словно перышко, прежде чем раздвинуть половые губы.