— Замом? — догадался Сашка.

— Вот! — кивнул я. — Но чтобы стать хотя бы замом, нужно себя зарекомендовать, научиться нести тяжелую командирскую ношу. Понял?

— Так точно, товарищ ефрейтор!

Колька вернулся с кашей, Сашка подвинулся и похлопал по бревну:

— Сюда давай, боец! Поделюсь с тобой армейской смекалкой.

Новобранец посмотрел на меня.

— Прикрепляешься к Александру Малявину, — кивнул я. — Сашка высотку брал, потом — на Дальнике выстоял в рукопашной, а вчера мы провели диверсию, ликвидировав вражеский НП. Слушай его.

— С трофеями вернулись! — вытянув ноги, Сашка покачал сапогами.

— Слушаюсь, товарищ ефрейтор! — козырнул Колька.

— Значит так, — солидно начал Саня «курс молодого бойца». — Сперва расскажу, че делать при артиллерийском накате…

Я доел, пацан успел за это время поделиться первой частью военной мудрости — даже поправлять не пришлось — и спросил:

— Сколько тебе, Коль?

— Восемнадцать, товарищ ефрейтор.

— Знаемо мы ваши «восемнадцать», — без радости хмыкнул Калюжный.

— Хер с ним, — решил я. — Восемнадцать — значит восемнадцать. Откуда?

— Из учебки Самарской, товарищ ефрейтор.

— Мне с учебки нихера кроме стрельбы не пригодилось, — поделился Сашка.

Я отвесил ему легкий подзатыльник:

— Не сквернословь при старших по званию.

— Виноват, товарищ ефрейтор!

После обеда я повёл Кольку в нашу землянку. Сашка увязался следом — под предлогом, что ему «тоже надо». Хасанов в это время сидел у входа в землянку, точил нож. Перевелся в отделение — я перед отходом в тыл Бережного попросил посодействовать.

— Колька, это Хасанов Равиль. Татарин из Казани. Попусту не треплется, за него говорит его нож.

Равилю характеристика понравилась, и он даже протянул Кольке руку.

— Здравствуйте, — пожал тот.

Хасанов кивнул и вернулся к ножу.

— Землянка наша, — сказал я. — Вот эти нары занимай, — указал на те, что раньше принадлежали Гарику. — Сверху — я, напротив у нас Саня с Петренко. Там — товарищ мичман с Владимиром. Дальше — Загоруйко с Равилем. Вместе — гордость южного фронта, победоносное третье отделение.

— Товарищ ефрейтор, разрешите обратиться? — влез Сашка.

— Разрешаю.

— Товарищ ефрейтор, разрешите занять нары Гарика?

Не хочет «салаге» отдавать такое место, и не только потому, что я сплю над ним.

— Разрешаю. Колька — занимаешь Сашкины нары.

— Хорошее место, уютное, — кивнул Саня.

— Так точно, товарищ ефрейтор, — уныло козырнул Колька.

Я оглядел почти пустую землянку. Нужно будет собрать свое отделение, немножко подучить тому и другому. Займусь.

— Винтовку-то чистил? — спросил Сашка, когда Колька бросил свой вещмешок на нары и поставил «мосинку» в пирамиду.

— Чистил, — буркнул пацан.

— А разбирал?

— Разбирал.

— А под огнём собирал?

— Под огнём — нет.

— Вот! — важно заявил Сашка так, будто всю жизнь под огнем только чисткой и занимался. — Ты её под огнём собрать сможешь?

— Не знаю.

— Не знаешь, — Сашка укоризненно вздохнул. — Плохо. Сейчас покажу, — он сцапал свою и Колькину винтовки и подсел к новобранцу. — Давай, разбираем, а я буду голосом имитировать огонь. Тра-та-та-та-та…

Я от греха подальше вышел из землянки, заткнул рот руками и рассмеялся. Следом выкатился Калюжный — в такой же конфигурации. Просмеявшись, он вздохнул и посерьезнел:

— Та шо ж это такое? Одному восемнадцать нема, и другому нема. Не отделение, а детский сад.

— Сашка чутка постарше, — заметил я.

— Та вони оба врут, — отмахнулся Петро.

— Я бы тоже врал, — вздохнул я.

— И я, — согласился он и улыбнулся. — Надулся наш диверсант — вин-то не с учебки, обстрелян.

— Надулся, ага, — улыбнулся я. — Ниче, полезно — пусть старшим себя научится чувствовать. Башке полезно.

— Сопрут сапоги у дурака, дохвастается, — предположил Петро.

— Могут спереть, — согласился я.

Все мы люди.

— А ты шо, педагог? — вдруг спросил Калюжный.

— Не, — покачал я головой. — Просто детдомовский.

В обеих жизнях.

— А, — кивнул Петро и больше не спрашивал.

К вечеру балка заполнилась дымом — бойцы грели воду и готовили у кого что было на индивидуальных кострах, кто-то стирал гимнастёрки, кто-то спал. Я сидел у нашего костра и смотрел, как Хасанов точит нож — не свой, чужой.

— Чей? — спросил я.

— Кулика.

— Просил?

— Я просил, — ответил Равиль.

Понимаю.

Хасанов работал точильным камнем медленно, с размеренными движениями. Каждый штрих — одинаковой длины. Я понял, почему Калюжный его рекомендовал на вылазку. Такие руки в темноте не ошибаются.

Колька с Сашкой пришли к костру через час. У Кольки винтовка была разобрана и собрана уже трижды — он мне об этом гордо доложил. Сашка стоял рядом с видом инструктора, который в меру гордится учеником.

— Молодец, — сказал я Кольке. — Завтра ещё с Сашкой поработаешь. Под его командой.

Сашка надулся ещё больше.

— Товарищ ефрейтор, разрешите спросить? — козырнул новобранец.

— Разрешаю.

— Какие приказы по службе на ближайшее время?

Я улыбнулся.

— Сегодня — отдых. Завтра в шесть — подъём, построение. Дальше — что товарищ лейтенант скажет. Сейчас — ешь ужин и спи.

— Слушаюсь.

— Колька.

— Я, товарищ ефрейтор!

— Вне строя можно попроще, — подмигнул ему я.

— Спасибо, дядь Вась! — просветлел пацан, приняв оптимизацию за поощрение.

На здоровье — на передовой поводов для радости у нас всех станет сильно меньше.

Ночью в землянке стояла уже привычная смесь звуков — храп с трёх сторон, кашель, бормотание во сне. Сашка подо мной дернулся, тихо застонал и затих. Колька долго ворочался, пока не привык и не вырубился. Калюжный спал ровно, Хасанова вообще не было слышно — то ли спал, то ли смотрел в потолок, не понять.

Я лежал на спине, смотрел в темноту. Вспомнил Гарика. Вспомнил его лицо за секунду до выстрела. Вспомнил, как зажимал ему горло платком. Платок я постирал, но до конца такое не отстирывается. Я перевернулся на бок, закрыл глаза. Завтра — снова работа.

Утром после бани нас вернули на позиции — те же, что и до Дальника, на правом краю стыка. Окопы за двое суток успели подсохнуть, но кое-где осыпались, и Бережной первым делом велел подсыпать бруствер. Колька копал старательно. Слишком старательно — лопата в руках у него ходила быстрее, чем нужно, и он уже через пятнадцать минут запыхался и заработал мозоли.

Сашка поначалу пытался с ним соревноваться, но быстро вспомнил, что для солдата главное не скорость, а умение не шибко задолбаться. Далее, дав новичку выдохнуться, начал наставления:

— Помедленнее, Колька. Не на скорость работаешь, а на день. К вечеру ещё надо будет ходы сообщения чинить, нары менять — а ты выдохнешься через час.

— Понял.

Он сбавил темп, и Сашка довольно кивнул, вернувшись к своей работе. Я отошёл от их ячейки, прошёл по ходу сообщения. Хасанов копал землю так же методично, как точил нож. Петренко — восьмой в нашем отделении, «старожил» — чуть дальше выкладывал нишу под боеприпас, с таким лицом, будто на стол накрывает. Владимир курил, сидя на бруствере, спиной к противнику — рисуясь.

— Володь.

— Чего?

— Снайпер жопу прострелит.

Владимир неуютно поерзал:

— Та я ж далеко. Да и снайперов не видали пока.

— Приказывать не буду, — развел я руками. — Если хочешь стать тем, кто посмертно расскажет нам о появлении снайпера — ради Бога.

Владимир крякнул и слез.

Я пошёл к Калюжному. Он уже закончил со своей ячейкой и теперь чистил свой «мичманский» карабин.

— Петь.

— М?

— Собери отделение через полчаса. Здесь, в тыловой ячейке.

— Зачем?

— Поговорим. Поучу немного.