Значит, нужно перемещать тело вместе с растением. Аккуратно, чтобы не повредить ни корни, ни стебли.

Я распрямился, осмотрелся. Комната с котлом, где на полу был начерчен огромный круг с тысячами непонятных знаков, находилась в другом конце подземелья, за складским помещением. Путь предстоял неблизкий, и тащить труп по каменному полу, рискуя повредить растение, было бы верхом глупости.

Нужно было что‑то, на что можно было бы его положить. Какие‑нибудь носилки, или хотя бы подобие волокуши. Учитывая, что практик тут жил и спал на кровати, у него должно было быть сменное постельное бельё, да даже хотя бы тряпки. Что‑то из этого мне и подойдёт.

Вернулся в складскую комнату, принялся осматривать шкафы. И оказался прав, обнаружив большое количество разнообразной одежды самого разного фасона. Помимо женской и мужской, была даже детская, от чего по моему телу побежали мурашки. Чёртов больной ублюдок. Я представил, как он заманивал сюда свои жертв, как они, возможно, надеялись на помощь, на сострадание, а попадали в этот каменный мешок, из которого не было выхода. И заканчивали свою жизнь в котле.

Взял поношенное ханьфу большого размера, всё в подозрительного вида пятнах, расстелил на полу рядом с трупом, потом, набравшись решимости, взял тело и осторожно переместил на ткань.

И у меня внезапно закружилась голова, как бывает, когда слишком резко поднимаешься с кровати. Только вот не в шестнадцать же лет. Ну что за слабое тело досталось в наследство?

Я пошатнулся на месте, опустившись на одно колено и устало протёр тыльной стороной ладони глаза. Не успел и понять причину внезапно возникшей усталости, как со стороны складской комнаты послышался едва различимый шёпот. Со стороны могло показаться, будто помимо мёртвого хозяина, здесь обитали и другие существа. В голову сразу пришли отвратительные крысы, снующие в канализации, как вдруг шорох послышался откуда‑то сзади.

Я резко обернулся. Ни крыс, ни других обитателей, лишь странное чувство, будто за мной нечто следит и возникшее в груди ощущение близости к цели.

Пришлось закрыть глаза и досчитать до десяти, попутно выбрасывая все мысли, а когда открыл глаза, несуществующие звуки, как и ощущение чужого присутствия, пропали словно осенний ветер.

Тело оказалось на удивление лёгким – высохшие ткани весили немного, кости истончились, став хрупкими, как у птицы. От волочения отвалилась рука, рассыпавшись на отдельные кости, и я поморщился, но не остановился. Растение, к счастью, не повредилось.

В лаборатории сложил останки в кучу, отступил на шаг, оглядывая результат своих трудов. Выглядело это всё равно жутковато: мумифицированный труп, лишённый руки, с зияющей дырой в груди, из которой торчали листья Бледной погани. Но по крайней мере, теперь он не мозолил глаза в жилой комнате. Принёс потерявшуюся по пути руку, положив её рядом.

Ещё раз окинул взглядом комнату, задержавшись на огромном круге с рунами, на котле, на тёмных, въевшихся в камень разводах крови, и поёжился. Тут творились ужасные вещи. Если бы мог, я бы эту пещеру и вовсе обрушил. Только вот силёнок не хватит.

Вернувшись в спальню, я принялся за уборку. Пыли здесь было не так много, как в других комнатах, видимо прошлый хозяин проводил здесь большую часть времени, и она не успевала накапливаться. Я перевёл старую одежду на тряпки и отправился к подземному ручью. Вода там оказалась холодной и на вид чистой, тем более у меня в любом случае не было особых альтернатив, поэтому я сначала выпил несколько глотков, проверяя, как она подействует на моё самочувствие. Не став напиваться от пуза, подождал немного. Живот не скрутило, голова не закружилась – значит, вода пригодна для питья. Потом набрал полное ведро, стоящее тут же, и принялся за уборку.

Я мыл полы, оттирая старые пятна крови, которые въелись в камень так глубоко, что, казалось, уже не выведутся никогда. Я тёр, скрёб, менял воду, снова тёр, пока спина не заныла от напряжения. Пальцы саднили, но я не останавливался. Казалось, что крови было столько, что ею можно было красить стены. Не знаю чем она меня так сильно зацепила, но я попросту не мог остановится и продолжал, словно одержимый.

Постепенно, камень под моими ногами начал светлеть. Кровь отступала, смывалась, грязная вода уходила в мелкие трещины в скалах, исчезала, словно её и не было. Я вымыл пол во всех комнатах, протёр всю мебель. Работа заняла несколько часов, я вымотался так, что едва держался на ногах, но результат того стоил. Теперь подземелье хотя бы не выглядело как пыточная.

Спальное место тоже нуждалось в чистке. Я снял тюфяк, подушку, одеяло, поднялся наверх в дом, выглянул аккуратно, нет ли посторонних и убедившись в безопасности, вытряхнул их на улице, затем вернулся обратно и быстро простирнул в протекающем ручье, развесив на всех подходящих поверхностях. Конечно, будь у меня выбор и кредитка, и будь здесь за углом гипермаркет мягкой мебели, я бы предпочёл купить всё новое. Но суровая реальность была такова, что нужно было приспосабливаться, и использование чужой лежанки было не самым морально тяжёлым выбором, который встал передо мной сегодня. Да и, что греха таить, по сравнению с лежанкой в дровнице у Фэна, спать на кровати будет в разы удобнее.

Когда с уборкой было покончено, я уселся на стул, вытянул гудящие ноги и принялся составлять план. Во‑первых, нужно обезопасить своё новое жильё и проверить, как работает камин. Будет выглядеть чертовски глупо, если окажется, что дым тупо выходит из скал, демаскируя убежище. Во‑вторых, исследовать все шкафы и сундуки, выяснить, каким богатством я завладел. Ни за что не поверю, что этот злодей жил тут и не обзавёлся каким добром. В‑третьих, решить, что делать с растением и с теми ингредиентами, которые я тут наверняка найду, потому что, учитывая, что он занимался тёмной алхимией, в его закормах должно храниться что‑то, что мне обязательно пригодится, а Кодекс подскажет, что именно и в каком виде. И в‑четвёртых, самое главное – разработать режим очищения тела и медитаций, которого необходимо будет неукоснительно придерживаться.

Раз план составлен, ему надо следовать. Тем более, я уже отдохнул.

Поднявшись, подошёл к очагу. Рядом лежала небольшая кучка дров, сложенных в аккуратную поленницу, была прислонена кочерга и лежало кресало для розжига, рядом с кремнем и трутом. Всё же для этого практика обычное человеческое было не чуждо, и он был вынужден разводить огонь для тепла и приготовления пищи.

Настругал щепок от одного из поленьев, сложил их шалашиком, потом принялся за розжиг. Чиркнул раз, другой, третий. Искры высекались, но трут не хотел загораться. Я распушил его пальцами, подышал, пытаясь согреть своим дыханием, и снова чиркнул. На этот раз получилось – трут задымился, я осторожно подул, и маленький язычок пламени лизнул щепки.

Я подкладывал всё новые и новые щепки, пока огонь не разгорелся. Добавил дров, они затрещали, тепло начало распространяться по помещению, и я с облегчением выдохнул. В убежище было не то, чтобы сильно прохладно, навскидку градусов семнадцать, жить можно, но всё же это по сути своей пещера, и хотелось бы чуть больше уюта. Да и сырость, которая могла накапливаться в таких местах, со временем плохо влияет на здоровье, что точно не входило в мои планы.

Важно было другое: дым уходил в дымоход, и, судя по тому, что его не было видно ни изнутри, ни снаружи, он рассеивался где‑то в карстовых пустотах внутри горы. Я специально вышел из дома через основной вход, обошёл его кругом, вглядываясь в небо и в скалы. Ни единого признака дыма. Значит, можно было топить, не опасаясь, что кто‑то заметит.

Это было отлично.

Закончив с проверкой, я вернулся в убежище, закрыл за собой люк изнутри и задвинул тяжёлый засов. Сварил рис, быстро перекусил и продолжил работу.

Теперь оставалось решить проблему с лежанкой, скрывающей вход.

Для этого понадобилось пройти до конца по проходу, ведущему в лес. Он также, сначала заканчивался массивной дверью с засовом, а потом ещё и разлапистым кустарником, скрывающим вход. Тёмный культиватор воистину был параноиком, отгрохать такое убежище и сделать так далеко идущий отвод. Впрочем, ему это не помогло.