Да, я собирался стать сильным, но не ради мести, хотя она была бы приятным бонусом. Не ради того, чтобы доказать что‑то старейшине, который даже не знает моего имени, а ради самого себя. Потому что это был мой путь и то, чего я всегда подсознательно хотел, никогда не проговаривая вслух. И никто, ни Фэн, ни Сумо, ни все старейшины секты Парящего Меча вместе взятые, не имели права указывать мне, куда идти.

Я развернулся и медленным шагом пошёл к спуску.

Первым делом мне нужно было в ремесленный квартал. Только желательно подальше от того места, где жил плотник. Я, конечно, мог бы прийти к Сан Лину, попросить у него работу или хотя бы временного пристанища, тем более он сам предлагал, планируя пользоваться моими знаниями. Только я не хотел туда идти, потому что это означало бы возвращение к той же модели поведения, которая уже привела меня на дно. Хватит, я больше не хотел был просителем. Теперь я буду выступать с позиции силы.

Увидел первую попавшуюся на пути кузницу: низкое, приземистое строение из тёмного камня, с широкими воротами, которые были распахнуты настежь. Изнутри доносился ритмичный стук молота и шипение раскалённого металла, окунаемого в воду. Перешагнул порог.

Внутри было жарко, впрочем, чего я хотел, учитывая, что в помещении стоял горн, внутри которого пылали угли, отбрасывающие багровые отсветы на стены. Рядом с горном, на массивной металлической колоде, лежала раскалённая полоса металла, и над ней, сжимая в руке тяжёлый молот, возвышался кузнец.

Он был стар. Лет шестидесяти, наверное, или даже больше – трудно было сказать точно, потому что его лицо, изрезанное глубокими морщинами, обветренное, обожжённое, казалось вылепленным из той же глины, что и горн. Руки его, голые по локоть, были покрыты шрамами и ожогами, мышцы перекатывались под кожей с каждым ударом молота. Явно тоже практик, иначе как бы он мог в своём возрасте так легко управляться с тяжёлым инструментом, да ещё и в таком пекле?

Старик поднял голову, заметил меня, но продолжил работать. Лишь когда закончил, засунув полосу металла обратно в горн, соизволил обратить внимание.

– Чего надо? – грубовато спросил он, не настроенный на беседу.

Я молча развязал мешок и высыпал содержимое на пол у входа. Ободья от колёс, погнутые, местами сломанные. Обломки ножей, топориков, искореженный вок и медный котёл, сплющенный с боков.

Кузнец опустил молот, подошёл ближе, присел на корточки и начал перебирать моё богатство. Его пальцы, толстые, узловатые, с обломанными ногтями, двигались удивительно бережно, словно он ощупывал не гнутый металл, а что‑то хрупкое, драгоценное. Он брал каждую вещь, вертел в руках, подносил к свету, щупал края, даже понюхал пару раз, определяя, что за сплав перед ним.

– На помойке нашёл что‑ли? – спросил он, не поднимая головы. – Мусор не принимаю.

– Нет, это всё что осталось у меня от моей продуктовой тележки. Долгая в общем история, и нет желания рассказывать. – Я не собирался пускаться в объяснения, тем более что от этого разговора ничего не зависело.

Кузнец помолчал, потом кивнул.

– Ну нет, так нет… Твоё право.

Он выпрямился и уставился на меня.

– Сталь хорошая, – сказал он наконец, указывая на обломки ножей. – Жалко, что так попортили.

Он поднял один из обломков, покрутил в руках, приставил к свету, сощурился.

– Восстановить можно, – заключил он. – Если время есть и руки правильные. А вот это, – он кивнул на вок и котёл, – это уже не починить. Разве что на переплавку. – Он пнул котёл носком сапога, и тот глухо звякнул, подтверждая его слова.

– Мне не нужны вещи, – сказал я, поняв, что он ошибочно подумал, что я хочу это починить. Меня аж передёрнуло. Ну уж нет, возвращаться к готовке лапши я не буду. Отныне я готовлю только себе и стараюсь готовить пищу, помогающую идти по пути продвижения. – Мне нужны деньги. И нож. Простой нож, которым можно резать мясо и овощи, но при случае отпугнуть грабителя. Я на продажу принёс.

Кузнец посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на понимание. Видимо не первый раз к нему приходят люди с разбитой мечтой. Впрочем, комментировать он не стал, за что я был ему благодарен.

Он ушёл в соседнее помещение, по виду склад, я слышал, как он гремит там железом, как открывает и закрывает какие‑то ящики, как бормочет что‑то себе под нос. Наконец он вернулся, держа в руке короткий, широкий нож с простой деревянной рукоятью, в ножнах из потёртой кожи.

– Держи, – протянул он оружие. – Сталь простая, заточку держит плохо, но, если правильно ухаживать, сгодится надолго. – Он перевернул нож, показывая рукоять: дерево было гладким, хорошо отполированным, с несколькими мелкими трещинами у основания клинка.

Я взял нож, взвесил в руке. Клинок был чуть длиннее ладони, с ровным, без зазубрин, лезвием, и тяжёлым обухом. Он был тяжелее моего старого, скорее что‑то вроде охотничьего, но рукоять лежала в ладони удобно. Пальцы обхватили её без напряжения, большой палец лёг на спинку рукояти – в самый раз. Хороший нож. И в кухне пригодится и отбиваться если вдруг что.

– Спасибо, – сказал я.

– Спасибо в карман не положишь, – хмыкнул кузнец. – Давай считать. Твой хлам я так и быть забираю. За этот нож вычитаю с него тридцать монет. За остальное… – он оглядел кучу металла, прикидывая, – двадцатку сверху дам. – Он произнёс это так, будто делал мне одолжение, и, судя по его тону, был уверен, что я соглашусь.

Я покачал головой.

– Нож стоит тридцать, я согласен. Но мой товар стоит дороже. – Я подошёл к куче, присел, поднял одно из ободьев. – Ободья – это хорошая сталь, её можно переплавить, сделать что‑то новое. Обломки ножей – это инструмент, который вы восстановите и продадите втридорога, там только рукояти сделать и готово, а вок и котёл – это медь, чистая, без примесей. Сами знаете, что дорого стоит.

Кузнец уставился на меня, и на его лице появилось что‑то похожее на удивление. Потом он расхохотался. Коротко, отрывисто, словно не привык смеяться.

– А ты, парень, торговаться умеешь! – сказал он, вытирая выступившие слёзы. – Ладно, не будем мелочиться, ты прав. Во всём прав. Тогда с меня нож, плюс шестьдесят монет, и мы в расчёте.

Дальше я не видел смысла спорить. Понятно, что поварские ножи экземпляры штучные, но они были погнутые и лично я бы их восстановить не сумел. Да и, откровенно говоря, не было желания возиться с ними.

Он отсчитал деньги: шесть увесистых связок по десять медяков в каждой, и протянул мне. Я спрятал их за пазуху, не хватало ещё потерять или чтобы их украли.

– Ещё вопрос, – сказал я, уже собираясь уходить. – Где здесь можно купить еды?

Идти к рынку мне опять‑таки не хотелось, но учитывая, какой город большой, мест, где можно купить еду тут должно быть навалом. Так и оказалось, кузнец кивнул в сторону выхода.

– Иди вниз, там будет небольшой базар. Только смотри в оба, там народ шустрый, мигом заработка лишишься. – Он бросил взгляд на мою куртку, на мешок за плечами, и, кажется, сделал для себя какие‑то выводы, но вслух их не озвучил.

Я кивнул, поблагодарил и вышел на улицу.

Базарчик, о котором говорил кузнец, нашёлся быстро – он располагался на небольшой площадке, окружённой домами с облезлыми стенами, и представлял собой пару десятков столов, на которых были разложены нехитрые товары: овощи, крупы, рыба, которой по виду уже давно пора было помирать, лепёшки, несколько горшков с мутным, подозрительного вида маслом. Покупателей было мало, торговцы смотрели на проходящих с тоской и надеждой, но никто не зазывал, и не пытался привлечь внимание. Здесь знали, что если у человека есть деньги и интерес, он сам подойдёт, а если нет, то кричи не кричи – толку не будет.

Я подошёл к старухе, торговавшей рисом. Она сидела на перевёрнутом ящике, кутаясь в засаленный платок, и перед ней стоял мешок, из которого выглядывала горка белых, мелких зёрен. Рис был не лучшего качества – ломаный, с примесью шелухи, но для меня сейчас это было не важно. Главное, чтобы он был съедобным и давал энергию.