Я слушал его и не мог поверить. Вот, снова… В который уже раз.

Предательство. Вот, что ранило меня сильнее всего. Не разбитая тележка и не слова Сумо, на него вообще было плевать, он мой враг и был им с первого дня в этом мире, и я не строил иллюзий, что когда‑либо смогу с ним подружиться. А вот Шэн и Фэн… Предательство мальчишки попало по самому больному месту, и Фэн буквально добил меня сейчас своими словами.

Вот оно, наказание за доверчивость. А ведь со мной это уже не в первый раз.

Это ведь началось давно… Первый раз, наверное, в детдоме. Хотя нет, когда меня бросили родители, но я тогда был младенцем и этого не помнил. А вот то что врезалось в память, произошло как раз в более сознательном возрасте. Именно в детдоме и произошла со мной одна история, положившая начало целой серии предательств, из‑за чего я и испытывал теперь все эти чувства.

Мне тогда лет восемь было, не больше. Появился в нашей группе новый мальчик, тихий, забитый, вечно голодный, который всё время молчал, прятал глаза и съеживался, когда на него пытался кто‑то посмотреть или познакомиться. Видимо от него только отказались родители, или они вовсе погибли, он не рассказывал, а я и не вдавался в подробности, и он ещё не понимал, что происходит.

Идеальная мишень для унижений, и естественно, его сразу начали гнобить старшаки: отбирали еду, заставляли полы мыть вместо себя, издевались, да поколачивали. А я, на свою беду пожалел его. Делился с ним ужином, защищал, как мог, хотя сам был не сказать, что великим бойцом, но по крайней мере я всегда давал сдачу, отчего меня не трогали как неудобную мишень. Кому охота ходить с фингалом или покусанным за то, что забрал несчастную конфету.

И он же отплатил чёрной неблагодарностью чуть позже, когда старшаки прижали его как, следует, сдав меня. Рассказал про мой тайник, в котором я прятал вкусняшки и, между прочим, поровну делился с ним, считая своим другом. Меня тогда отлупили всей толпой, за то, что я не поделился, хоть я и сопротивлялся, кусаясь как дикий зверь. Сам же виновник произошедшего в итоге стал прихлебателем у старших и делал всё, что они прикажут. Он уже не прятал глаза, глядя на меня, а смотрел с превосходством, с лёгкой насмешкой, прислуживая тем, кто ещё вчера его унижал. Я ещё удивлялся тогда – как же так? Я же ему помогал, я же искренне хотел, чтобы ему стало лучше. А он…

Потом, конечно, я отомстил всем, вылавливая поодиночке, в том числе досталось и предателю, я сам ещё не раз был бит, но от меня отстали, и я вернул статус‑кво, снова став одиночкой и больше никому не доверяя, до момента, пока не наступило совершеннолетие и нас не выпнули в большой мир.

Впрочем, потом я снова сделал попытку довериться людям, но каждый раз меня предавали, словно сам мир отторгал меня. Таких случаев было много, каждый оставлял рану в моей душе, и каждый раз я говорил себе: в следующий раз буду умнее. Но затем, когда видел человека, которому, казалось, нужна помощь, в ком чувствовал родственную душу, я снова оттаивал. Снова верил, наступая на одни и те же грабли. Идиотская черта характера.

Я в итоге и закрылся как в раковине, сведя контакты с другими людьми к минимуму, выбрал профессию программиста, в которой лучшим другом был компьютер, общаясь только с парой человек и то, не допуская их слишком близко к себе, законно подозревая во всех врагов, и даже с Денисом общение ограничивалось совместными попойками в баре, и он не знал, где я живу. Впрочем, кроме отдела кадров, которым это было положено знать по должности, никто не знал.

Потому и Фэну про рыбу ничего не рассказывал. А вот подиж ты, несмотря на всю осторожность, в новом мире, я снова вляпался, думая, что уж тут то всё по‑другому. Я думал, что раз здесь же нет офисных интриг, нет кредитов и ипотек, то и люди проще, и честнее, что выживание строится на взаимопомощи, а не на подсиживании

Увидел мальчишку: худого, голодного, запуганного, такого же, каким когда‑то был сам. Увидел в его глазах тот же страх и ту же надежду, которые когда‑то жили во мне, и подумал: «А вдруг в этот раз всё будет иначе? Вдруг я могу помочь, могу спасти, могу сделать так, чтобы этот пацан не повторил мой путь?».

Глупец.

Шен сделал ровно то, что должен был сделать. Он был беспризорником, наученным выживать любой ценой. Для него предательство даже не порок, а инструмент, позволяющий зубами выгрызть местечко получше. Несмотря на его слова, скорее всего бывшие притворством, я для него не был братом, не был другом, а просто временным кормильцем, пока не появится вариант получше. Даже в детдоме были такие, которых усыновляли, и они, оценив обстановку и решив, что пусть и хорошая, но бедная семья им не подходит, сбегали обратно либо заставляли всеми силами от себя отказываться. И когда Сумо, его старый хозяин, вернулся в новой, красивой форме, с силой и властью, выставляемой напоказ, Шен сделал выбор. Самый простой, самый очевидный для того, кто с детства знает только одно правило: ты либо с сильным, либо тебя сожрут.

А теперь к нему добавился и торговец рыбой. Я‑то губу раскатал, что он по‑особенному ко мне относится, ведь дал свитки по культивации, позволил бесплатно жить, позвал вместе открывать бизнес, так много рассказал о мире и практиках, словно я ему сын родной… Но нет. Ещё и выгнал меня, чтобы избежать проблем.

В теории его конечно можно понять, на нём висит большой долг, не чета моему прошлому всего в тысячу медных, и он должен тяжело и много работать, чтобы иметь возможность оплачивать его и связываться с неизвестным пацаном, который словно магнит притягивает неприятности, ему вообще не с руки. Вот поэтому он и сидел с хмурым лицом, переваривая всё и здраво оценивая риски. Не могу его в этом винить, всё же он мне не брат, не сват и не отец. Спасибо и за то, что приютил в начале, не дав помереть с голову.

Ну вот… Я поймал себя на мысли, что снова пытаюсь оправдать поведение человека, ставя себя на его место. Нет, к чёрту… Он такой же предатель, как и Шен.

– Я тебя понял, – наконец ответил я торговцу, внимательно смотрящему на моё лицо, – От меня проблем не будет, я наведу порядок, соберу свои вещи и уйду.

Он кивнул, махнул рукой, словно хотел что‑то сказать на прощание, но так и не решившись, просто зашёл в дом, захлопнув дверь.

Интересно, что скажет плотник, когда приедет доставлять заказ и узнает, что меня тут нет… Впрочем, это уже не мои проблемы. Фэн сам решил разорвать сделку, значит пусть сам и ищет вторую часть оплаты за столы и стулья. Тем более, не думаю, что он просто выкинет их, скорее всё же попробует расшириться сам, раз уж ему задёшево достанется мебель, по моей скидке. Мы ведь с ним уже всё распланировали, и всё что ему остаётся, это найти помощника, пусть даже официанта, и потихоньку расширяться. С этой точки зрения его слова выглядели уже не как забота обо мне, а скорее, как попытка избавиться от партнёра с целью заполучения всей прибыли. Хотя может это уже моя паранойя и я себе лишь надумываю.

Я уселся рядом с тележкой, прямо на землю, и начал копаться в обломках, собирая всё, что может пригодиться. В мешок закинул всё металлическое, что можно сдать за несколько медяков кузнецу на переплавку. Невелика прибыль, но хоть что‑то. Оставил себе только более‑менее ровное лезвие ножа, которое получилось распрямить парочкой ударов, обмотал тупую часть бечёвкой, получив хоть и плохонькое, но хоть какое‑то оружие для самообороны.

Моё внимание привлекли деревянные обломки и я, подумав, взял несколько, подходящих по форме, выточу из них лопатки, ножи да скребки. Как там было в Кодексе? Прикосновение металла разрушает ци? Пригодится в собирательстве, потому что путей у меня осталось не особо много.

На этом в принципе всё, больше ничего полезного.

Разбитые остатки тележки сложил в дровницу, мусор собрал в кучу, и остановился, смотря по сторонам. Вот и конец моей истории? Не хотел становиться поваром и не стал? И что теперь?

Фэн даже не вышел попрощаться, когда я вышел за ворота. В принципе, логично. Кто я ему? Случайный попутчик в жизни, только принёсший проблемы. До встречи со мной он жил и всё было хорошо.