– Успеем, – успокоил я его. – Главное, не спешить, потому что спешка хороша только при ловле блох. А у нас всё‑таки общепит и антисанитария нам не нужна.

Фэн только рукой махнул, уже привыкнув, что я иногда говорю непонятные вещички и толком уже даже не спрашивал, что именно я имею в виду.

На рынок мы отправились втроём. Шен вертелся под ногами, но я заметил, что он уже не просто таращится по сторонам, то ли дичась людей, то ли по привычке высматривая, что плохо лежит, а присматривается к ценам, к тому, как мы с Фэном торгуемся, как выбираем товар. Впитывает, запоминает. Если так пойдёт дело, ему можно будет доверить закупки. Дал с собой медяков, он сбегал, купил что‑нибудь мелкое, что как обычно невовремя заканчивается и вернулся, позволяя не отрываться от процесса. Всё‑таки, делегация обязанностей – первейшее дело, если хочешь добиться успеха! Как ресторан откроем, надо будет персонал нанимать, смазливых официанток и прочее.

Закупились продуктами по списку, а на обратном пути заскочили к старушке, торгующей сладостями. Я купил Шену леденец на палочке – прозрачный, янтарного цвета, с вкраплениями местных орешков. Мальчишка смотрел на это чудо круглыми глазами, не веря своему счастью. Я в прошлый раз запомнил, что он мечтал о сладостях и почему бы не порадовать пацана, стоит то сущие копейки.

– Это… это мне? – пролепетал он, принимая леденец трясущимися руками.

– Тебе, – кивнул я. – За хорошую работу.

Шен лизнул леденец, зажмурился от удовольствия, а потом, схватив меня за руку, вдруг сказал:

– Ян… а можно я тебя буду называть… ну… как старшего брата? У меня никогда не было брата.

У меня аж ком встал в горле. Я посмотрел на этого пацана, ещё недавно ограбившего меня, а теперь смотрящего с такой надеждой и благодарностью, что сердце сжималось. Я его так понимал… В детстве, в детдоме, лёжа на кровати иногда думал о том, что может у меня всё‑таки есть родственники и что когда‑нибудь, откроется дверь и раздастся голос, что меня наконец нашли и забирают из этого проклятого места. Но нет… Чуда не случилось, я всегда был один как перст.

– Можно, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Можно, Шен. Будешь мне названным братишкой.

Он радостно подпрыгнул и, размахивая леденцом, понёсся вперёд, к лавке Фэна.

– Добрый ты, Ян, – тихо сказал Фэн, шагая рядом. – Слишком добрый для этой деревни. Это опасно. Когда‑нибудь тобой воспользуются, попомни мои слова.

– Ну и пусть. Это мой путь. Пока человек не сделал мне плохо, я буду относиться к нему нормально. Шэн просто запутался и вступил на плохую дорожку, но ничего, я ещё сделаю из него человека, вот увидишь.

Фэн хмыкнул, но спорить не стал.

Обеденный ажиотаж превзошёл все ожидания. Очередь к тележке выстроилась такая, что я едва успевал справляться с заказами. По всей видимости, всё же успею подзаработать монет, чтобы оплатить работу плотника за столы и стулья, исправляя свой необдуманный заказ на доски и двухъярусную кровать.

Я резал мясо, кидал его в вок, добавлял лапшу, соусы, зелень, яйца. Руки двигались автоматически, но в голове было удивительно спокойно и ясно, несмотря на бессонную ночь. У меня был путь, и я намеревался следовать ему. Я даже успевал шутить с клиентами, и они отвечали улыбками.

– Ян Лан, – окликнул меня пожилой мужчина, постоянный клиент, приходящий уже третий день подряд. – Ты бы расширялся, что ли. Места мало, всё время очередь. Я вон вчера полчаса ждал, пока приготовят мой заказ.

– Будет, уважаемый, – ответил я, ловко переворачивая лапшу. – Скоро ресторан откроем. Заходите – не пожалеете.

– Ресторан? – оживился мужчина. – Это дело! Я первый приду. А цены там как будут? Поди под стать заведению?

– Демократичные, не переживайте. – коротко и по привычке ответил я.

– Демо. что? – не понял мужчина.

Я смущённо почесал затылок. Иногда на автомате как ляпну что‑нибудь, а местные не понимают, как вон Фэн с «каллекой».

– Это значит, что цены нормальные будут, так что ждём, и приводите знакомых!

А потом, через пару часов всё пошло под откос.

Я даже не сразу понял, что происходит. Только что вокруг было шумно, люди переговаривались, смеялись, торговцы зазывали прохожих – и вдруг всё стихло. Резко, будто кто‑то щёлкнул выключателем.

Очередь перед моей тележкой, только что составлявшая человек десять, начала таять на глазах. Люди не расходились постепенно, не переходили к соседним лоткам. Они просто резко замолкали, опускали глаза и быстрым шагом, почти бегом, удалялись в разные стороны.

Я поднял голову от вока, вытирая пот со лба, и посмотрел на Фэна.

Торговец рыбой замер у своей лавки, как каменное изваяние. Рука его, только что ловко орудовавшая ножом, застыла в воздухе. Лицо побелело, глаза расширились, и в них читалось такое выражение, будто он увидел призрака. Или что‑то похуже призрака.

– Фэн? – окликнул я, чувствуя, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. – Ты чего?

Он не ответил, продолжая смотреть куда‑то за мою спину.

Я обернулся.

По главной улице шли три человека, и мир вокруг словно сжался, сузился до этих трёх фигур. Вон оно как всё повернулось… А ведь я подозревал, что этим всё и закончится, но просто гнал от себя эти мысли, тщетно надеясь, что пронесёт.

Впереди шёл Сумо.

Я узнал бы его даже в полной темноте, даже если бы он был в тысячной толпе. Вызывающая желание врезать щербинка между зубов, скалящихся из открытого в улыбке рта, тот же наглый, презрительный прищур. Вот только всё остальное в нём изменилось.

На нём теперь была не та рванина, в которой он шастал по трущобам, не поношенное, грязное тряпьё. На нём была форма. Тёмно‑синее ханьфу из плотной, добротной ткани, с серебристой вышивкой на вороте – парящий меч, окружённый облаками. Официальная форма ученика секты Парящего Меча. Она сидела на нём идеально, словно сшитая по мерке, подчёркивая фигуру и придавая осанке уверенность, какой раньше не было.

Всё‑таки добился своего, несмотря на все слова Фэна и сумел вернуться, сделав щедрое подношение наставникам.

За его спиной, чуть поодаль, шли двое парней, постарше. Такая же форма, такие же надменные, скучающие лица. Они смотрели на окружающих с высоты своего положения, как смотрят на муравьёв.

Сумо улыбался. Вот только была проблема, сулящая нам неприятности, ибо это была не обычная ухмылка уличной шпаны, которая наглостью пытается компенсировать отсутствие силы, а холодная, спокойная, уверенная улыбка хищника, который точно знает, что он тут главный, и что закон на его стороне. Что сила на его стороне. И что никто здесь не посмеет даже пальцем его тронуть.

Он неторопливо, словно прогуливаясь, подошёл к моей тележке. Остановился, окинул взглядом прилавок, разложенные продукты, дымящийся котёл с бульоном. Потом, не спрашивая разрешения, сунул руку прямо в вок, ничуть не обжёгшись, зачерпнул кусочек мяса, которое я только что снял с огня, и отправил в рот.

Прожевал. Скривился, словно недоволен, хотя я уверен, что вкус был божественен.

– Ну здравствуй, поварёнок, – произнёс он лениво, растягивая слова. – Скучал по мне?

Я молчал, сжимая в руке лопатку для переворачивания лапши так, что костяшки побелели.

– И я по тебе тоже, – продолжил Сумо, наслаждаясь ситуацией. – Решил вот навестить по старой памяти. – Он щёлкнул пальцами, даже не оборачиваясь к своим спутникам. – Лун, Вэй. Осмотрите тут всё, особенно в этой конуре. – он кивнул в сторону дровницы. – Ищите что‑нибудь эдакое… интересное. Если найдёте, мастер будет доволен и щедро вас вознаградит.

Парни за его спиной лениво отделились от хозяина и направились к дровнице. Один из них, коренастый, с бычьей шеей, которого Сумо назвал Луном, подошёл к моей тележке.

– А ну отойди, – бросил он, даже не глядя на меня.

Я не успел ничего сделать. Он просто, одним движением, опрокинул тележку. Вок с шипением полетел в пыль, разбрызгивая остатки масла. Котёл с бульоном опрокинулся следом, и наваристая, золотистая жидкость, которую я варил с утра, растеклась по булыжникам огромной лужей. Лапша, аккуратно разложенная по мискам, рассыпалась по земле. Он, мерзко улыбнувшись, наступил на вок, проминая его, словно тот был сделан из фольги.