Я не понял, что именно он имел в виду. Но в грязь лицом ударить было нельзя, оно и так все болело, хватит с него на сегодня унизительных падений.

— Э, нет… я просто торговец уличной едой, — пожал я плечами, поблагодарил дедушку, а тот, взглянув на меня и еще раз прищурив свои старческие глаза, поспешно удалился. Ну да, без тележки и с побитым лицом я выглядел как минимум очень подозрительно, сам бы постарался избежать общения с таким антисоциальным элементом.

Возле того места, где прежде стояла моя тележка, находился небольшой пруд. Я не знал, где искать фонтанчик или колодец, потому наспех умыл свое разбитое лицо прямо в нем. Благо, вода казалась кристально чистой, и просматривалась до самого дна без какой-либо мути и тины. Утеревшись мокрым рукавом, я ощутил, как все ссадины и раны щипят и ноют одновременно. Нужен был врач, а для него однозначно нужны деньги, и немалые. Вряд ли меня здесь станут лечить просто так, из милости. Хотя, руки у меня, вроде бы, из нужного места росли, если бы все пошло совсем уже скверно, можно было бы попробовать куда-нибудь на работу попроситься, глядишь, и пригодился бы кому-нибудь.

Мой живот предательски и громко отозвался на дразнящие запахи жареной рыбы, которые доносились из ближайшей лавки, буквально в двадцати метрах от меня. Вообще, этот мир, в котором я вдруг очутился, поражал своим шумом и обилием всего происходящего. Гул разрозненных разговоров, мелодичный звон колокольчиков, скрип несмазанных тележных колес, тихий плеск рыбы в садках, какие-то воинственные выкрики с придыханием — все это сливалось в один странный хаос. Все кругом казалось совсем нереалистичным, словно декорация, и лишь боль во всем теле возвращала меня к суровой действительности. Она была вполне натуральной и очень ощутимой.

Я чувствовал себя абсолютно растерянным. Не знал, что делать дальше и за что хвататься. Но нужен был сугубо прагматичный подход. Перво-наперво, нужно было озаботиться тем, что я буду есть сегодня и где лягу спать. Ноги сами, помимо моей воли, понесли меня к дымящейся лавке с аппетитно пахнущей жареной рыбой. Чтож… Это был не шикарный ресторан, и даже не открытая веранда, а простое, видавшее лучшие времена деревянное строение, одновременно служившее и домом торговцу, и уличной лавкой, почерневшее от времени и копоти, с бамбуковым навесом. Над низким входом болталась кривая вывеска — простая доска с корявыми иероглифами, нанесенными красной, выцветшей краской, и с грубо нарисованным карпом.

Под самым навесом располагалась открытая кухня: большой чугунный вок, вроде того, что был у меня, который шипел и брызгал раскаленным маслом на тлеющих углях. Запах дразнил и манил все сильнее, а во рту обильно собиралась слюна. По левую руку от повара стоял простой стол, уставленный большими тазами с водой, в которой плескалась свежая рыба. Тут были и серебристые карпы, и жирные усатые сомы. Поблизости стояло еще несколько глиняных мисочек с густыми соусами, и специями. Над самым прилавком качалась на ветру пара красных бумажных фонарей, отбрасывая неровные, теплые блики света. Все выглядело просто, даже бедно, но вокруг было не протолкнуться — очередь к продавцу выстроилась приличная, человек десять. Я скромно пристроился в самый ее конец, смутно надеясь, что меня хоть не прогонят сразу.

Торговец оказался мужиком лет пятидесяти, крепким и широким в кости. Звали его, похоже, Фэн, именно так к нему обращались почти все покупатели. Он был большой, с солидным пузом, что напористо выпирало из-под синего, засаленного на поясе кафтана, больше похожего на просмоленный корабельный канат. Лицо у него было красное, потное, обветренное, с редкой седой бородкой, а глаза — хитрые, пронзительные, точно у старого лиса. Рукава были закатаны по локоть, и руки были все покрыты налипшей, блестящей чешуей, а своим острым ножом он орудовал так лихо и быстро, будто с ним и родился.

Лишь однажды в жизни я видел подобное мастерство, когда к нам в ресторан приезжал именитый шеф-повар из Японии и показывал мастер-класс. Рыба под ножом Фэна потрошилась в мгновение ока. Голос у него был хриплый, от постоянных криков, но на удивление зычный и слышный на большом расстоянии.

— Свежак, налетай, пока горяченькая! — выкрикивал он, то громко смеясь с постоянными покупателями, то сердито ругаясь, если кто-то слишком медлил с выбором. Похоже, он знал здесь на этой улице буквально каждого. Но на меня, когда подошла наконец моя очередь, он посмотрел внимательно, даже пристально, не выказывая и капли радушия. В его взгляде читалось явное: «Бери свою рыбу и вали, бродяга, не задерживай остальных».

— Поглазеть пришел или заказывать будешь? — спросил он меня грубовато, навалившись своим пузом на липкий прилавок.

— Я бы рад, да денег нет, — честно признался я. — Может, найдется для меня какая работа? Хотя бы даже самая черная? — с последней надеждой произнёс я. Но Фэн, едва услышав знакомые мольбы попрошайки, тут же потерял ко мне всякий интерес. Ох, надо было мне так же поступить с тем мальцом. Как его там звали? Шен? Торговец выпрямился, вытер жирные руки о грязный передник, и рявкнул.

— Следующий!

За мной уже скопились люди и стоящий за мной в очереди человек, тут же, без лишних слов, шагнул вперёд к прилавку, звякнув медными монетами на шнурке. Что ж, попрошаек никто и нигде не любит.

А ведь ещё каких-то несколько часов назад я мог легко раздобыть себе любой еды, какой только пожелаю, стоило лишь зайти в ближайший круглосуточный магазин и просто приложить карточку к терминалу. Ну, или заказать дрона доставщика. Вот так, из подающего надежды тестировщика инновационного софта, разрабатывающего собственную приблуду, я в мгновение ока превратился сначала в уличного торговца едой, а после и вовсе, в побитого, голодного бродягу без гроша в кармане.

И от этой горестной мысли я так приуныл, что почти не отходя от кассы, просто привалился на твердую мостовую, оперся спиной в шершавую стену уже закрывшегося соседнего заведения, и погрузился в пучину тяжелых, безысходных раздумий. Мысли мои были рваными, несвязными, и невероятно горестными. Как я вообще тут выживу? Мир то вокруг, судя по виду — средневековый. А значит всем плевать на всех, нет тут института прав человека. Если признаться самому себе честно, то и в окружающих лесах меня ждала неминуемая смерть, от диких зверей, хотя они, теоретически, могли и прокормить.

Правда где я, и где охота? Тем более, у меня даже завалящего ножа нет, что уж говорить о копье, луке или там топоре.

Будем честны — офисный планктон приучен выживать в джунглях, но с одним нюансом, эти джунгли должны быть каменные, и выживает он держа в одной руке смартфон, а в другой небольшой дипломат, а тут таких условий нет. Исходя из местного колорита, попрошайкам тут явно не рады, да и подавать-то было бы особо некому. Искать работу, просто стучась во все двери подряд? Неровен час, отметелят так же, как те пацаны, только уже взрослые мужики. Я схватился за пустой, сосущий живот, стараясь унять мучительный голод, и с тоской прикрыл глаза.

Но выживать-то как-то было надо. В любом случае, последняя надежда оставалась на то, что грабители не обманут и тележку все-таки вернут, хоть с этим еще как-то можно было бы жить. Я уже был готов согласиться завтра на их условия, на их мзду в размере половины дохода — и дело с концом.

— Так и будешь тут сидеть до самого утра? — внезапно раздался над самым моим ухом хриплый голос. Это был Фэн — торговец рыбой, который неведомым образом оказался прямо передо мной.

Я что, уснул? Совсем уже страх потерял, раз позволял себе вырубаться посреди незнакомой улицы. Посреди абсолютно неизвестного и потенциально очень опасного мира!

— А чего мне еще делать? — Ответил я вопросом на вопрос, уже не сильно надеясь на какой-то дельный и добрый совет.

Фэн неспешно вытирал свои налипшие руки застиранным серым полотенцем, глядя на меня с нескрываемой жалостью.

— Тебя как звать-то? — Не стал он отвечать на мой встречный вопрос. А я задумался, что же ему ответить, чтобы не выдать себя с головой.