Лан махнула мне рукой, и я повёл за собой Вьюгу. Мы обошли дом, где находился загон с теми самыми прославленными свиньями, о которых я уже был наслышан, до сих пор не понимая, зачем они девушке и какого чёрта она с ними возится. Потому что это очень странное занятие для практика такого высокого уровня, который уже должен забыть, что такое медь или даже серебро, и оперировать совсем другими суммами. Её объяснения про деньги выглядели откровенно бредово.
Свиней было много, около двух десятков. Они копошились в грязи, тесно прижавшись к друг другу и заметно чавкали. Рыла их были опущены к земле, где они пережёвывали что‑то, чего я не мог нормально разглядеть.
А вот самих животных видел отчётливо.
Они были неестественно огромными. Быть может это отличительные особенности местной породы, о которой мне попросту не было известно, но твари показались мне надутыми газами пузырями. Их бока раздулись, как перезревшие тыквы, а кожа натянулась, обнажая красноватые раны под сбитой в клочья шерстью.
Глаза свиней были мутными, я бы сказал даже белыми с красными прожилками. Они просто смотрели в одну точку, когда поднимали головы и продолжали жевать. Пахло от них не просто навозом и грязью, а чем‑то приторным с нотками переваренной плоти.
Одна из свиней, самая крупная, лежала на боку и тяжело дышала. Я заметил, как под кожей брюха медленно двигались кишечные массы. Животное не вставало, только изредка взвизгивало тонким, надрывистым голосом. Рядом, в нескольких шагах, другая свинья замерла, глядя в пустоту, как вдруг её ноги подкосились. Она рухнула на землю, дёрнулась несколько раз и затихла, отдав богу душу без мучений и криков.
– Твою мать… – медленно протянул я, стараясь не морщится от запаха, – Лан, они умирают.
Когда обернулся, девушки со мной рядом не было. Она буквально испарилась в невидимой дымке, оставив меня и Вьюгу наедине. Я огляделся по сторонам и заметил, как стоявший за спиной янлон покрылся крупной дрожью. Его оранжевые глаза были расширены, ноздри раздувались, а из пасти вырывалось низкое, горловое рычание. Я гладил его по шее, чувствуя, как чешуя вибрирует под пальцами, и говорил тихо, успокаивающе, хоть и сам не мог скрыть тревоги.
– Тише, тише, я более чем уверен, что Лан была с нами. По всей видимости не заметили, как она отошла.
Через несколько секунд она действительно вернулась. В руках девушка несла ведро чистой воды, казавшейся кристально чистой, на фоне всей этой серости. Она поставила его перед Вьюгой и молча кивнула. Янлон осторожно понюхал, замер, а затем жадно припал к воде.
– Я сама её пью, – сказала Лан, заметив мой взгляд, – Она чистая, из источника за холмом. Там пока ещё не всё умерло.
Я смотрел, как Вьюга пьёт, как вода стекает по его чешуйчатой драконьей морде, капая на землю, и не знал, что спросить первым.
– Здесь есть дом, – Лан кивнул в сторону покосившегося здания, – Можно зайти внутрь, если хочешь, и там поговорить.
Пришлось привязать скакуна к калитке, которые он смог бы вырвать с корнем, появись у него такое желание и достал яблоко из мешка. Вьюга жевал неохотно, не отрывая взгляда от дома, а я устроился вместе с Лан на покосившемся крыльце. В сам дом по какой‑то причине заходить внутрь, мне не хотелось.
– Что здесь происходит, Лан? – спросил я, серьёзным тоном.
Первое время она молчала, будто пыталась подобрать слова и думала с чего лучше начать, а затем глубоко вздохнула и начала говорить.
– У меня не было другого выбора. Всё началось около года назад, когда по заказу Академии меня отправили сопровождать группу травников. Лёгкая прогулка, Д ранг, ничего сложного. Всё прошло, как и десятки раз до этого, вот только на обратном пути мы наткнулись на одну деревню недалеко отсюда. Местные приютили нас, накормили, сказали, что всегда рады членам Академии и вели себя вполне дружелюбно.
– Значит это не твоя ферма, – произнёс я, кивая на загон за домом, – и история с отцом выдуманная?
Лан кивнула.
– Прежде чем начнёшь обвинять меня во лжи, подумай сначала как следует. То, что я тебе сейчас расскажу, потенциально может стоить мне жизни, так что не удивляйся, что не стала изливать душу перед незнакомцем в таверне на тракте. – Она замолчала, меняя возмущенный тон, на более покорный и добавила, – Мне и правда нужна твоя помощь, в этом, я тебе не врала.
– Это уже я буду решать, Лан, – бросил в ответ, поглядывая на Вьюгу, – но продолжай, я тебя слушаю.
Она вновь кивнула.
– В тот день мы вернулись в Академию, сдали травы и на некоторое время я забыла об этой деревне. Через несколько дней, встретила сына мельника на базаре Чёрного Дракона и заметила, что он вёл себя странно. Парнишка меня даже не узнал, хотя мы втроём устроились на ночлег на мешках в мельнице. Он всю ночь таскал мне воду и угощения, пытаясь подмазаться. Тогда ещё подумала, влюбился что ли, а он смотрел на меня пустыми глазами и ничего не помнил.
Я внимательно слушал и поймал себя на мысли, что никогда ещё не видел её такой. Веселая, счастливая, кокетливая и откровенно сексуальная девушка с фестиваля, сейчас выглядела совсем другой, она побледнела и казалось ей было противно от собственных слов. На мгновение даже хотел остановить, но решил дослушать до конца, раз уж мне пришлось участвовать во всей этой затее.
– Как ты, наверное, и сам догадался, через пару дней я вернулась в ту деревню, но уже не в составе отряда, а сама. Тайно. Хотела узнать, всё ли у них в порядке, ведь в конце концов, эти люди нас приютили и накормили.
Вдруг Лан подняла голову и посмотрела мне в глаза.
– Ты когда‑нибудь видел, как живут люди, у которых внутри что‑то сломалось? Не тело, нет, с телом всё в порядке – а душа. Они встают утром, идут на работу, сажают рис, пасут скот, чинят крыши и так далее… Вот только делают они это как… как куклы. Одни и те же движения, одни и те же фразы: «Доброе утро», «как дела», «не видали мою корову?». Они улыбаются, но улыбки не доходят до глаз, а в голосе нет привычной жизни.
В принципе я даже немного понимал её, потому что в моей старой жизни, практически во всех странах это бы назвали обычной рабочей неделей какого‑нибудь офисного планктона. Да, впрочем, и моей тоже. Встаешь утром в понедельник, смотришь на себя в зеркало, попутно обдумывая жизненные решения, заряжаешься двумя кружками кофе и приходишь в себя уже в пятницу вечером. Обычно пьяным до зелёных соплей, в каком‑нибудь прокуренном баре.
Вместо этого, я молча покачал головой и позволил Лан продолжить. Она вздохнула и провела ладонью по лицу.
– Сначала я думала, что они просто устали. В конце концов деревня же, большинство людей просто крестьяне. Или может завелась болезнь какая, которая поражает разум. – она чуть помолчала, а затем выпалила, словно решившись. – Но потом случилось убийство. Первое.
– Первое? – Спросил я, ожидая, когда до этого дойдёт.
– Мужик зарубил соседа топором. Ни с того ни с сего. Просто встал, взял топор, зарубил, а затем молча сел на крыльцо и стал ждать. Я прибежала на крики, а так сидел рядом с телом и с пустым взглядом смотрел перед собой.
– А тело?
– Тело начало разлагаться через час. Поверь мне, я за свою карьеру бойца Академии насмотрелась на всякое. Пришлось, как убивать, так и хоронить, но ещё ни разу не видела, чтобы тело разлагалось так быстро. На коже появились чёрные пятна, похожие на копоть, а изо рта потекла странная маслянистая жидкость.
Вдруг Лан замолчала и прикусила губу.
– Сначала таких хоронили. Выкапывали могилы за кладбищем, опускали тела в землю и читали молитвы. Вот только через пару дней земля высыхала и становилась чёрной. Деревья, которые росли рядом, сбрасывали листву и больше не распускались.
– Тогда они начали сжигать, – продолжил я, догадавшись о следующем шаге.
Лан кивнула.
– Значит ты понимаешь к чему я веду. Ветер разносил пепел, но начал сохнуть лес и тогда я вспоминала про свиней. Они едят всё, любую падаль, любую гниль. Их желудок переваривает даже то, что убивает землю и травы.
