— То есть? — не понял я.

— Три года прошло. У тебя своя жизнь, у неё своя, вы друг другу чужие люди. Тогда ты не захотел разбираться. И всё это время говорил, что ещё не хватало в дерьме ковыряться, — напомнил мне мои же слова Влад. — А сейчас вдруг решил всю эту муть со дна поднять. Причём мы тебе все дружно подтверждаем, что да, та ситуация была, как ты и говорил, дерьмом.

— Ты сам знаешь, что будешь делать с теми знаниями, которые получишь? — внимательно смотрел на меня Тайгир. — Всё, что мы узнаём, меняет нашу жизнь.

— Как минимум, я хочу понять, где правда, а где ложь. Где она настоящая... - вырвалось у меня.

— Допустим, узнал ты, что был прав. Тебе легче станет? Или ты ищешь для себя тормоз, чтобы не впускать её в свою жизнь и жизнь твоего сына? — спросил Сабир. — Мне вот кажется, что как-то вы слишком близко общаетесь для тех людей, что говорят о ненависти друг к другу. Ну, по крайней мере один из них.

— А я врач, я привык вам, упёртым и слишком в себе уверенным, всё как есть говорить, — решил добавить мне спокойствия Упырь. — А представь, что ты всё это время ошибался и Дима не виновата.

— Но тогда выходит... - задумался я.

— Что ты г@ндон, Рома, — заявил Влад. — В глазах девочек так точно.

— Ты уже что-то знаешь? — сделал выводы из настроения Влада я.

— Немногое. Но такое... Наводящее на размышления. — Кивнул Влад. — Дело матери Марины было закрыто. Вроде бы всё. Но тут появляются подруги Марины.

— Не было у неё никаких подруг. Особенно этих. Уж этих истерящих хабалок я бы точно запомнил, — перекосило мою морду от одного упоминания этих девиц.

— Рома, я тебя как друга прошу, завалил бы ты хлебало, — подозрительно мягко улыбался Упырь. Обычно он с таким выражением на лице предупреждал, что сейчас будет "немножечко" больно. — Как минимум потому, что если бы не эти истерящие хабалки, то цветочки ты сейчас посылал не в палату больницы, а на кладбище. Только медик сможет понять, что сделала Лада, чтобы вытянуть Марину с того света.

— Вторая тоже немало сделала, — добавил Влад. — Мало того, что скорую вызвала именно Лена, так она помогла Марине восстановить фамилию и отчество отца. Зря твоя тёща в своё время бабло на взятку тратила. Более того, после того, как стало известно о смерти матери Марины, к самой Марине потянулись кредиторы. Всплыли нехилые кредиты покойной. Я нашёл информацию о четырёх судах, где Лена отстояла право Марины не принимать обязательства покойной. Хорошо, что девочка не вступала в права наследия, иначе совсем труба. Поэтому, именно благодаря Елене, у Марины осталось хоть какое-то жильё. Это я про квартиру её отца. Но это всё лирика. Тут куда интереснее проза.

— Да куда уж ещё интереснее, — офигивал я от картины, которую пытался представить.

— Ты на вот, пробегись глазками, — развернул он ко мне экран.

— Что это? — прикипел я взглядом к знакомой фамилии.

Следака, что вёл то дело, я запомнил на всю жизнь.

— Это то, куда затребовали документы по Марине из госпиталя. Елена добилась возбуждения дела о противоправных действиях следователя, применении недопустимых мер воздействия и причинении тяжкого физического вреда, — сложил руки на груди Влад. — Другими словами, девочку ломали, Гора. Травму она получила не около отдела, а во время допроса.

— Нет... Да нет же! — тряс я башкой. — Она же из богатой семьи, у неё мать... И...

— И что? Если бы следаку удалось раскрутить это дело, ведь денег-то так и не нашли, то у него бы и звание другое бы было, и премия, и место работы сильно выше. Он сам и дал показания суду, когда уже стало понятно, что не отвертится. — Пожал плечами Сабир, явно уже бывший в курсе находок Влада. — Да и потом, ты думаешь, раз с тобой обошлись таким образом, то с ней постеснялись?

— Её ломали, Гора. Серьёзно, не жалея. И те показания, что ты слышал, — мрачно произнёс Влад. — Ты не знаешь, чем ей угрожали, и что там происходило. Возможно, не оговори она тебя под запись, то и не выжила бы вообще.

— Что касается отношения девочек к тебе, — решил походу добить меня Упырь. — То посмотри на ситуацию их глазами. Это ты решив, что тебя оболгали и предали, не стал разбираться и умчал на контракт. Но они-то знают, в какой ситуации ты испарился, оставив Диму наедине с проблемами и последствиями произвола.

Он говорил правильные и разумные вещи, но до меня они почти не доходили. Мозг реагировал только на её имя, воспринимая остальное, как шум. В башке сверлом бился вопрос, почему мне ни разу в голову не прилетело подозрение, что те показания из Маринки могли просто выбить? Что могла противопоставить здоровым мужикам девчонка, едва ставшая совершеннолетней? Почему я был так уверен, что раз её мать занимала такое положение, то Марине ничего не грозит.

Перед глазами застыла картинка тонкого шрамика на мочке.

— Тебя может отвезти? Куда ты такой, словно пыльным мешком стукнутый, за руль. — Предложил Влад.

— Я в норме, — ответил я.

— В зеркало посмотри, в норме он, — хмыкнул Шаман. — У тебя сейчас такое выражение морды, как будто к тебе архангел Гавриил явился с благой вестью, а ты сейчас пытаешься переварить как это ты сподобился и что теперь делать.

— Я же говорил, что прежде чем что-то узнавать, нужно подумать, не станет ли от этих знаний хуже, — напомнил Тайгир.

— Может ты с Матвеем сегодня к нам? — с сочувствием предложил Сабир.

— Совсем хреново выгляжу? — прямо спросил я.

— Просто я понимаю, что ты чувствуешь. Я ведь был уверен, что я бесплоден, а значит жена мне изменила. Как и ты считал, что меня предали. А потом решил поинтересоваться, как это выяснили. — Напомнил мне Сабир. — Да так хорошо выяснил, что чуть не сдох. Ты ведь сейчас думаешь к ней поехать?

— Да, — и не думал скрывать я. — Я спрошу, или наверное лучше всего самому начать рассказывать...

— Нет, — холодно и жёстко произнёс Упырь. — Я как врач тебе запрещаю это делать. Ты представляешь, как могут отразиться твои воспоминания на Марине?

— Волнение, нервы, а ей нельзя. И так в больнице, — согласился с ним я.

— Да ладно? С чего это тебя вдруг это волновать стало? — прищурился Влад. — Тебе напомнить о твоих горячих пожеланиях в адрес бывшей жены? А тут резко волноваться нельзя?

— Шаман, — вспылил я.

— Мой брат в такие моменты предлагает встретиться в зале, — спокойно и улыбаясь предложил Тайгир. — Сейчас в тебе говорят эмоции. Это хорошо. Волнение за других очищает душу и напоминает о том, кто ты сам, когда настоящий и без шелухи.

— Во мне сейчас не эмоции говорят, во мне бешенство орёт благим матом. Я сейчас башку снести могу любому желающему меня жизни поучить и морали почитать, — рычал я.

— Домой тебя и малого я сам отвезу, — положил конец спорам Сабир. — Морали читать не буду. Они не нужны, когда внутри вся привычная картина мира рушится. А у тебя будет возможность остыть.

— Монгола не хватает, — хмыкнул Влад. — Он бы сейчас завернул бы что-нибудь красивое про судьбу и предначертанное.

Сабир сел за руль. Вёл машину он молча, за что я был ему особенно благодарен.

— Мавр, что ты сделал, когда узнал правду о жене и о том, куда её отправила твоя мать? — спросил я, когда приехали.

— Не поверишь. Меня остановил дед для доброго напутствия. Он умеет так сказать, что каждое слово в цель и кажется очень мудрым. Он мне напомнил, что моя жена красавица, и то время, что она провела в борделе, могло навсегда её сломать. И спросил понимаю ли я это. — Посмотрел на меня Сабир.

— А ты? — уточнил я, понимая, что для него, с его менталитетом, с теми традициями в которых он вырос, с тем положением, которое он занимал, подобное было просто приговором.

— В тот момент я думал лишь об одном. Как можно скорее прекратить её муки, вырвать из того ада, куда она попала по моей вине. — Помрачнел Сабир. — Помнишь, когда ты узнал это всё, ты сказал, что к счастью, Кире не причинили вреда и она не пострадала. Но это не так. Я предал её. В тот момент, когда она должна была быть окружена моей заботой и вниманием. Я уничтожил её доверие к себе. Каждый раз, при любой фигне, я боюсь увидеть сомнение в её глазах.