Конечно, я, возможно, слишком много думаю. Возможно, он просто просит кого-нибудь посидеть рядом с ним, пока он узнает новости о своем наследстве. Но я не думаю, что это так. Я думаю, что он делает еще один шаг вперед и доверяет мне то, что важно для него.

Мне следовало бы нервничать из-за того, что собирается сказать ему адвокат. И я нервничаю, немного. Но не так сильно, как я надеюсь, что это начало чего-то, чего ни один из нас не хочет терять.

Я не остался у Лили прошлой ночью. Она рано встала, а я был слишком беспокойным и не дал бы ей уснуть, поэтому я вернулся в дом и поработал над вещами, которые не производили бы шума и не беспокоили соседей.

Но сейчас, ранним утром, пока в доме тихо, я сижу за кухонным столом, разложив перед собой книги. Я открываю блокнот, и страницы заполняются моим почерком, мысли выливаются на бумагу, пока весь остальной мир спит.

Это началось неделю назад. Я лежал в постели, не в силах заснуть, и вдруг не мог перестать думать о словах, которые когда-то писал. Стихи, которые я нацарапывал на всем, что мог найти. Годами я убеждал себя, что часть меня мертва, что я убил ее вместе со всем остальным, когда оттолкнул Лили.

Но потом она вернулась в мою жизнь… и слова вернулись вместе с ней.

Сначала я боялся их записывать. Испугался, что изложение их на бумаге сделает их реальными и сделает меня уязвимым так, как я не могу себе позволить. Но потребность росла до тех пор, пока я больше не мог ее игнорировать.

Итак, я начал писать. Просто для себя. Чтобы посмотреть, смогу ли я все еще.

И я могу.

Я провожу пальцами по тому, что написал прошлой ночью после ухода Лили.

Лили, не задумываясь, сбрасывает туфли у двери, осваиваясь в пространстве, как будто ей всегда суждено было быть здесь. Она проходит по дому, оставляя в тишине свои следы. Когда она уходит, становится пусто.

Она засыпает рядом со мной. Ее пальцы впиваются в мою рубашку, удерживая ее даже во сне.

Она витает в воздухе, в комнатах, на страницах, которые я продолжаю заполнять ее именем. Я никогда не думал, что этот дом когда-нибудь станет моим домом. С ее участием я почти верю, что это возможно.

Пока я пишу, на заднем плане жужжит кофеварка. Сон никогда не приходит легко, даже сейчас. Но эти тихие моменты отличаются от тех, что были раньше. Вместо того, чтобы ждать, когда что-то сломается, они ощущаются как передышка. Время, когда я могу разобраться во всем, что не могу сказать вслух.

Солнце показывается из-за горизонта, окрашивая кухню в золотистые тона. Я закрываю блокнот и кладу его обратно в ящик, где я его хранил, вместе с другими, которые я заполнил за последние несколько ночей. Позже я снова их достану. Я напишу о сегодняшнем дне, о Лили и о том, как ее присутствие делает все более реальным, более стабильным.

Однако сейчас я заполню свободное время ремонтом по дому.

Я остановился передохнуть, когда снаружи хлопнула дверца машины. Мое тело автоматически напрягается — старые инстинкты умирают с трудом, — но это всего лишь Том, он стоит возле своей машины с кружкой кофе и счищает снег с окон.

Мой телефон жужжит. Когда я проверяю, это напоминание из офиса Митчелла о встрече во второй половине дня.

У меня сразу скручивает живот. Я должен пойти и выяснить, каковы оставшиеся условия завещания Эдвардса. Что бы он ни оставил напоследок, это должно что-то значить. Я просто не знаю, хочу ли я выяснять, что именно. И есть маленькая часть меня, которая задается вопросом, не здесь ли все разваливается на части. Если последнее условие будет невозможно выполнить, и показать, что все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Качая головой, я отгоняю эту мысль и возвращаюсь наверх, чтобы продолжить работу над ванной. Плитка лежит аккуратными стопками — простые белые шестиугольники для пола, крупноформатная серая грифельная доска для душа. Это такая отупляющая работа, которая мне нужна, чтобы отвлечься от мыслей о предстоящей встрече позже.

Когда я в следующий раз проверяю время, уже почти час. Я делаю паузу, достаточную, чтобы вытереть руки и взять телефон. Я смотрю на пустой экран сообщения дольше, чем хочу признаться, мой палец зависает над именем Лили.

Я мог бы пойти один. Я должен пойти один. Это моя проблема, с которой нужно разобраться.

Но я не хочу.

Я набираю сообщение, прежде чем успеваю отговорить себя от этого.

Я смотрю на это слишком долго, ожидая, когда слова перестроятся во что-нибудь, что не будет звучать так… нуждающе. Этого не происходит. Я нажимаю отправить.

Когда она отвечает почти сразу, а затем сообщает, что хочет, чтобы ее забрали из школы, и предлагает поужинать после, напряжение спадает с моих плеч.

Она не сказала «нет».

К тому времени, когда мне нужно уходить, чтобы забрать ее, половина пола готова. Мои руки грязные, а колени болят от стояния на полу. Я быстро принимаю душ, ловя свое отражение в запотевшем зеркале. Мужчина, смотрящий на меня, выглядит иначе, чем тот, кто первым вошел в этот дом.

Может быть, меньше призраков. Или просто меньше страха.

Когда я подъезжаю, школьная парковка наполовину заполнена. Во дворе стоят несколько учителей. Некоторые из них оглядываются, но то, как они выглядят, уже не поражает меня так, как несколько недель назад.

Лили выходит из здания, волосы выбились из того места, где она их собрала, на щеке потеки краски. Увидев меня, она улыбается, и это зажигает все во мне.

Она садится на пассажирское сиденье и перегибается через центральную консоль, чтобы поцеловать меня.

— Готов?

Я беру ее за руку, переплетая наши пальцы.

— Да.

Я не готов. Я ни в малейшей степени не готов к тому, что ждет в офисе Митчелла. Но я все равно выезжаю со стоянки, чувствуя тепло ее руки в своей.

Я еду по городу, пока ее пальцы выводят узоры на моем бедре, и мое сердце колотится сильнее, чем ближе мы подъезжаем к офису. Я пытаюсь сосредоточиться на ее прикосновении, а не на растущем страхе, нарастающем у меня внутри.

Когда мы находим место для парковки и идем к офису Митчелла, то обнаруживаем Тома, ожидающего снаружи. Это останавливает меня на полпути.

— Что…

Он выпрямляется, прислонившись к стене.

— Как раз вовремя.

Я хмуро смотрю на него.

— Почему ты здесь?

Он кивает в сторону двери кабинета.

— Почему бы нам не зайти внутрь и не выяснить?

Прожив по соседству с этим мужчиной последние четыре недели, я знаю, что лучше не пытаться вытянуть из него больше, поэтому я следую за ним внутрь, крепко сжимая руку Лили в своей.

— Мистер Оливер. Мисс Глэдвин. Митчелл уже ждет в приемной. Как раз вовремя. Пожалуйста, пройдите сюда.

Его кабинет кажется меньше, чем в прошлый раз, когда я был здесь. Может быть, это потому, что я не один. Пальцы Лили переплетаются с моими, пока мы сидим. Том садится на стул у окна, выражение его лица ничего не выражает.

Моя нога дергается. Я заставляю ее остановиться.

— Окончательные условия завещания. — Митчелл достает толстый конверт. — Мистер Эдвардс очень точно указал время составления этого письма.

Я заставляю себя дышать и готовлюсь к тому, что мне скажут, что мне пора уходить.

— Он хотел, чтобы у тебя было время, — продолжает Митчелл. — Он хотел, чтобы ты освоился и начал обустраивать дом. Но в основном… — Он бросает взгляд на Лили. — Он хотел убедиться, что в этой части ты будешь не один.

Он протягивает конверт через стол.

Я застыл на месте, не могу даже поднять руку, чтобы взять его.

— Ронан? — Голос Лили мягкий, но он прорывается сквозь мой паралич.

Я беру конверт пальцами, которые кажутся мне чужими, и открываю его. Внутри письмо, написанное на знакомой бумаге. На той же бумаге, на которой он писал все записки и письма, которые посылал мне на протяжении многих лет.