— Чем я могу вам помочь? — Улыбка кассирши угасает, когда она видит меня, ее взгляд останавливается на черной краске, виднеющейся над воротником моей футболки.

— Нужно получить доступ к моей учетной записи. — Я перекладываю документы Митчелла через стойку. — Это было организовано Харрисом Эдвардсом.

Она изучает документы, нахмурившись, и я задерживаю дыхание, ожидая, что она скажет мне, что все это неправильно, а затем вызовет охрану, чтобы меня вышвырнули.

— Минутку, пожалуйста. — Она берет свой телефон, и я беру себя в руки, когда она шепчет в него. Когда она кладет трубку, все ее поведение меняется. Ее губы растягиваются в улыбке, а голос становится значительно теплее. — Мистер Барнс сейчас подойдет к вам, мистер Оливер. Не могли бы вы просто присесть?

Я отхожу в сторону, но остаюсь стоять. Проходя мимо меня, женщина крепче сжимает свою сумочку. Ребенок показывает на мои татуировки, спрашивая, что это такое, прежде чем его мама утихомиривает его и спешит прочь.

— Мистер Оливер? — Появляется мужчина в накрахмаленном сером костюме, протягивает руку. — Я Джеймс Барнс. Пожалуйста, зайдите в мой кабинет.

Его офис кричит о деньгах. Стены увешаны наградами, на столе — семейные фотографии. Все отполировано и неизменно. Жизнь, построенная на твердой почве, а не на зыбучих песках.

Он машет рукой в сторону кресла напротив и запускает что-то на своем компьютере.

— Ах да, трастовый счет Эдвардса. Все уже устроено. Нам просто нужно подтвердить вашу личность и получить вашу подпись на нескольких документах.

Я протягиваю ему свои водительские права. Фотография ужасна, но мой тюремный снимок был еще хуже. По крайней мере, это связано с чем-то, что дает мне права, а не отнимает их.

— Идеально. — Он печатает пару секунд, затем достает стопку бланков. — Мне нужно, чтобы вы расписались здесь, чтобы подтвердить получение дебетовой карты, и здесь, чтобы у банка была запись о вашей подписи. Укажите на этих страницах условия счета и лимиты снятия средств. Есть два счета. Один из них предназначен для повседневного использования, при котором первого числа каждого месяца будет вноситься депозит в размере десяти тысяч. Депозит в этом месяце будет зачислен, как только вы зарегистрируетесь, а затем он будет продолжаться первого числа после этого. По истечении первых шести месяцев, если вы выполнили условия завещания, остальная часть средств будет переведена на ваш счет. Я уверен, мистер Митчелл уже объяснил вам все условия. Второй счет — сберегательный. Вам решать, хотите ли вы внести какую-либо часть своего дохода на этот счет, но мистер Эдвардс хотел убедиться, что оба варианта доступны для вашего использования.

Десять тысяч долларов. Каждый месяц в течение шести месяцев. Больше денег, чем я когда-либо видел сразу.

Я подписываю все, что он кладет передо мной, и как только я заканчиваю, он собирает все листы и встает.

— Позвольте мне пойти и оформить это, затем я получу вашу дебетовую карту. Вам также нужна чековая книжка?

— Нет, спасибо.

— Я настоятельно рекомендую…

— Достаточно будет просто карточки.

Он исчезает и возвращается через несколько минут с дебетовой картой и копиями всех подписанных бланков. Он снова садится, изучая меня, как будто я головоломка, которую он не может разгадать.

— Это все. Если вы подойдете к стойке регистрации, один из кассиров активирует вашу карту и PIN-код. Если вам понадобится что-нибудь еще…

— Не стоит. — Я встаю, задерживаюсь достаточно надолго, чтобы пожать ему руку, затем выхожу, прежде чем он успевает сказать мне, что все это шутка, и взять свои слова обратно.

Кассирша, которая активирует мою дебетовую карту, избегает смотреть мне в глаза. Интересно, была ли она в школе одновременно со мной? То, как она себя ведет, наводит на мысль, что она знает, кто я такой. Когда она перекладывает карточку через прилавок, то использует кончики пальцев и отпускает ее прежде, чем я дотягиваюсь до нее, боясь, что наши пальцы могут соприкоснуться.

Я ничего не говорю, кладу карточку и документы в карман и выхожу, уже обдумывая, что мне делать дальше.

Я выбираю предметы первой необходимости. Простыни. Полотенца. Чистящие средства. Дом нуждается в большем, чем просто в вытирании пыли, прежде чем я смогу там спать или есть.

Большой универсальный магазин на окраине города ошеломляет. Когда я был здесь в последний раз, этого заведения еще не существовало, и я надеялся, что делать покупки в нем будет легче, чем в одном из небольших магазинов в городе, которыми управляют люди, которые, вероятно, помнят меня. Но он слишком яркий и слишком большой, со слишком большим выбором, простирающимся бесконечно во всех направлениях.

Я придерживаюсь краев, медленно прохожу по проходам. Простыни темно-синего цвета. Полотенца, Подушки. Чистящие средства, отбеливатель, универсальное чистящее средство, губки, пакеты для мусора.

Каждый товар, который попадает в корзину, добавляет сюрреализма моменту. В любую минуту кто-нибудь может остановить меня и спросить, что я делаю. Требуя знать, кем, черт возьми, я себя возомнил.

Платеж проходит без каких-либо проблем, но все равно кажется неправильным.

После этого я нахожу продуктовый магазин и трачу время на то, чтобы наполнить тележку настоящей едой, а не дерьмом с заправки или тем, что дешевле всего продается на полке. Я беру в руки то, о чем не позволял себе думать годами, чего не ел дольше, чем себя помню. Свежие фрукты. Мясо, которое не обработано до неузнаваемости. Ингредиенты для правильного питания, а не для быстрых ужинов, которые я могу засыпать в микроволновку в номере мотеля.

Настоящий кофе. Не растворимое дерьмо.

Я загружаю сумки на заднее сиденье «Хонды», когда слева от меня на солнце вспыхивают светлые волосы. Мое сердце останавливается.

Один из пакетов с продуктами выскальзывает у меня из рук, апельсины рассыпаются по дороге.

Лили.

На одну ужасную секунду я не могу дышать, не могу пошевелиться, не могу делать ничего, кроме как смотреть. Кровь стучит у меня в ушах. Мое сердце болезненно сжимается. Каждый шрам, каждое воспоминание, которые я пытался похоронить, с ревом возвращаются.

Фабрика. Ее руки на моей коже. То, как она смотрела на меня. Обещания, которые мы дали, которые я нарушил, когда позволил им забрать меня.

А потом она поворачивается.

Это не Лили.

Облегчение обрушивается сильнее, чем паника, заставляя меня дрожать, а желудок скручивается в узел. Я хватаюсь за чемодан, нуждаясь в чем-то твердом под руками. Апельсины продолжают валяться под другими машинами, пока я пытаюсь вспомнить, как дышать.

Семь гребаных лет, и одна только возможность увидеть ее разрывает меня на части.

Дрожащими руками я догоняю апельсины и собираю их, хотя они, наверное, уже помятые. Но я не могу тратить еду впустую. Старая привычка, от которой я так и не смог избавиться.

Вернувшись в дом, я держу себя в руках. Выгружаю все на кухню, пока протираю холодильник. Это не та глубокая чистка, которая требуется, но ее достаточно, чтобы можно было класть продукты, не беспокоясь о том, что они могут испортиться. После этого я мою кухонный стол, стулья и столешницы. Затем я сажусь за стол и раскладываю бумаги Митчелла, пытаясь разобраться во всем, что нужно сделать. Дом скрипит вокруг меня, смиряясь с мыслью, что здесь снова кто-то есть. Или, может быть, просто погружается в свой собственный медленный коллапс.

Я могу согласиться с обоими вариантами.

Есть еще одно письмо, прикрепленное к обратной стороне фотокопии завещания и адресованное мне. Я секунду смотрю на него, затем откладываю в сторону.

По одному делу за раз.

Вот как я выживаю.

Я уже несколько часов не двигаюсь с этого места на полу в моей спальне. Солнце ползло по моему ковру, отмечая время меняющимся светом, в то время как я сижу здесь, среди обломков жизни, которую, как я думала, похоронила. Призрак среди призраков, которых, как мне казалось, я оставила позади.