Я вхожу в его пространство, и его глаза расширяются.

— Например? — Мой голос звучит мягко. — Как человек, который отсидел свой срок? Вырос? Заплатил налоги? Или ты все еще рассказываешь те же истории о ребенке, который спал в заброшенных зданиях?

Он пытается удержаться на ногах. Я делаю еще шаг вперед, и он отступает.

— По крайней мере, я не отсидел срок.

— Нет. — Я улыбаюсь. У него есть зубы. — Ты только потратил их, заново переживая свои славные дни в средней школе. Как тебе это удается?

Румянец, который раньше заливал его щеки, спадает. Он первым отводит взгляд. Он не изменился по сравнению с парнем, который достиг пика в старших классах. Он все еще пытается проявить себя, ломая других.

— Здесь все в порядке? — Появляется мужчина постарше. Полагаю, сам Уилсон, судя по бейджику с именем.

— Отлично. — Я не отрываю глаз от Дэна. — Просто нужна панель выключателя.

Уилсон переводит взгляд с нас на друга, легко угадывая напряжение.

— Дэн, иди проверь доставку, которая только что прибыла на задний двор.

Челюсть Дэна сводит. На мгновение кажется, что он собирается возразить, затем он разворачивается и уходит, его плечи напряжены от гнева.

— У нас на складе есть несколько панелей. — Уилсон жестом приглашает меня следовать за ним. — У тебя есть опыт работы с электрикой?

Я достаю телефон и показываю ему свои сертификаты. Он их читает, в отличие от большинства людей, которые просто хотят поставить галочку.

— Это хорошо. — Он возвращает мне телефон. — Тебе также понадобятся разрешения.

— Уже занимаюсь этим.

Он ходит со мной по магазину, заполняя мою тележку проводами, кабелепроводами, распределительными коробками и инструментами, которые мне понадобятся, затем обсчитывает все. Сумма достаточно высока, чтобы у него поднялась бровь, но достаточно мала, чтобы ее едва хватило на мои десять тысяч карманных денег. Я протягиваю ему свою банковскую карточку.

— Нужна помощь с загрузкой?

— Я в порядке, спасибо.

Дэн появляется снова, когда я укладываю вещи в багажник машины, и маячит в дверях. Черты его лица искажены той же уродливостью, но теперь в них есть что-то еще. Что-то отчаянное. Как будто он не может смириться с тем, что ребенок, которого он раньше мучил, превратился в кого-то, кому больше не нужно терпеть его дерьмо.

— Эти богатые соседи знают о твоем послужном списке? — Его голос разносится по парковке, резкий от злобы. — Или где ты раньше жил? У них есть хоть малейшее представление о том, кто ты на самом деле?

Я захлопываю багажник. Сильно. Воздух прорезает звук, похожий на выстрел.

— Почему бы тебе не рассказать им… Раз уж ты так интересуешься моей жизнью.

Он выходит из дверного проема, вена пульсирует у него на лбу.

— Просто думаю, что люди должны знать, что за человек переехал на их улицу.

— Что это за человек, Дэн? — Я преодолеваю расстояние между нами тремя большими шагами. Он с глухим стуком врезается спиной в кирпичную стену. — Кто-то, кто отсидел свой срок и двинулся дальше? Или кто-то вроде тебя, кому нужно помыкать людьми, чтобы чувствовать себя значимым?

Его лицо краснеет, затем бледнеет. На верхней губе, несмотря на холод, выступают капельки пота.

— Думаешь, что теперь ты лучше нас? Это все? С твоим шикарным домом и твоим…

— Лучше? — Я кладу руку на стену рядом с его головой. — Нет, не лучше. Просто по-другому. Но тебе этого не понять, не так ли? С тех пор ты совсем не изменился.

Он не может выдержать моего взгляда. Его рот открывается, но он не произносит ни слова. Вместо этого он прижимается спиной к стене, пытаясь увеличить расстояние между нами.

Я глажу его по щеке. Он вздрагивает.

— Увидимся, Дэн.

Поездка обратно до дома занимает меньше десяти минут. Мои руки твердо держатся за руль, но челюсти болят от напряжения. Конфронтация с Дэном вызвала бурление адреналина под моей кожей, и нет никакой возможности сжечь его.

Я заношу все внутрь и заставляю себя сосредоточиться. Проводка сама себя не починит, а у меня есть дела поважнее, чем устраивать в голове «Недвижимость Дэна Хартмана». Я разматываю провод, намечая путь, по которому он должен пройти. Старые цепи в беспорядке, соединения перегружены десятилетиями кустарного ремонта. Я начинаю с того, что вытаскиваю скобы и срезаю сгнившую изоляцию, освобождая место для того, что будет дальше.

Проходят часы. Свет в окнах меняется, день сменяется сумерками. Мои руки движутся на автопилоте — зачищают провода, обжимают соединения, проверяют напряжение. Ритм успокаивает меня и снимает стеснение, которое было в моей груди с субботнего вечера.

С тех пор, как я увидел ее.

К тому времени, когда я заканчиваю работу, у меня уже болят руки и спина. Но подключена новая проводка. И слова Дэна все еще крутятся у меня в голове.

«Пусть говорят. Меня не волнует, если они задаются вопросом, откуда взялись деньги и что тюрьма сделала со мной. Они могут придумать сколько угодно причин, по которым я вернулся в город, который с самого начала никогда не хотел меня видеть».

Я тщательно вымываю руки в кухонной раковине, наблюдая, как грязь и пот стекают в канализацию. Вода все еще льется, когда раздается стук во входную дверь. Мои плечи напрягаются.

Уже больше семи. Кто, черт возьми…

Когда я открываю дверь, Том стоит на крыльце с ящиком инструментов в руке.

— Я видел, как ты разгружал припасы. Подумал, что тебе могут понадобиться дополнительные инструменты, пока ты работаешь.

Я смотрю на ящик с инструментами, потом на него.

— У меня есть свои.

— Конечно, есть. — Он все равно ставит его на стол. — Но это принадлежало Харрису. Я подумал, что они должны остаться в доме.

Мое сердце учащенно бьется при упоминании его имени, и я опускаю взгляд. Набор инструментов выглядит подержанным, ручки за долгие годы эксплуатации стали гладкими.

— Раньше он работал здесь по выходным, — продолжает Том. — Никогда особо не умел чинить вещи, но он сказал, что это его забавляло, когда он ушел с преподавательской работы. Всегда говорил, что готовил проект для тебя. — Он смотрит мимо меня на дом. — Ты осматриваешь комнату за комнатой?

Я киваю, на самом деле не желая продолжать разговор.

— Тогда я оставляю тебя наедине. — Он поворачивается, чтобы уйти, затем останавливается. — Кстати, предложение все еще в силе. Напитки по пятницам. Никакого давления, лишь некоторые из… приятных… соседей.

Я не отвечаю, и он уходит, тихо насвистывая себе под нос.

Я выполняю свою утреннюю рутину на автопилоте. Все кажется неправильным. Уголок для чтения расположен неправильно, и я поправляю расположение игрушек-погремушек, затем снова перекладываю их обратно. Отделение для рисования кажется слишком пустым, поэтому я заполняю его принадлежностями, которыми дети даже не пользуются. Я перемещаю маркер даты с пятницы на понедельник, затем обратно на пятницу.

К тому времени, как прибывают дети, воцаряется обычный утренний хаос. Зак врывается в дверь, уже рассказывая об акулах, в то время как Мелоди нужно трижды обнять, прежде чем она отпустит мамину руку. Комната наполняется голосами, движением и запахом фруктовых закусок.

Это должно меня успокоить. Обычно так бывает, когда я чувствую себя не в своей тарелке, но сегодня я как будто наблюдаю за своей жизнью со стороны.

— Мисс Глэдвин, мы сегодня путешествуем во времени? — Позади меня раздается голос.

Я моргаю и поворачиваюсь. Мелоди показывает на доску с датами.

— Сегодня понедельник, а не пятница.

Верно. Я прочищаю горло, заставляя себя улыбнуться.

— Наверное, я забыла изменить дату.

Она кивает и идет повесить рюкзак на крючок.

На столе жужжит мой телефон. Наверное, это Кэссиди. Она знает, что я не отвечу во время урока, но это напоминает мне, что я его не выключила. Я нажимаю кнопку включения, пока экран не гаснет, а затем кладу телефон в ящик стола.