Она целует мою грудь, чуть выше сердца.

— Мне не нужно большего, чем это. — Ее пальцы гладят мою челюсть. — Мне просто нужен ты.

К тому времени, как я заезжаю на парковку возле «Уилсона», солнце уже скрылось за плотной полосой дождевых облаков. Воздух влажный, тяжелый от той тишины, которая бывает перед бурей.

«Создавай что-то вместо того, чтобы ломать».

Эта мысль не покидала меня, пока я отъезжал от Фельдмана, и мой разум ухватился за нее. Я могу начать с чего-нибудь небольшого. Легкий ремонт. Простое исправление. Что-то, к чему я могу приложить руки и быстро все исправить. Что-то, что не займет у меня несколько дней, в отличие от проводки. Мне следовало начать именно с этого, вместо того чтобы сразу переходить к сложным вещам.

У меня на пассажирском сиденье лежит список необходимых принадлежностей. Мне не нужно все, что там записано, пока нет. Но это маленький шаг вперед, вместо гигантских скачков, которые я пытался совершить с тех пор, как переехал в этот дом.

Автоматические двери открываются с тихим шипением, когда я подхожу ближе. В магазине пахнет опилками и растворителем для краски, аромат щекочет мой нос, когда я иду по проходам. Пара возле отдела красок бросает взгляд в мою сторону, затем быстро отводит глаза. Женщина что-то шепчет своему спутнику, ее взгляд скользит по татуировкам, покрывающим мои руки.

Я игнорирую их, хватая то, за чем пришел. Шурупы, рулон наждачной бумаги, банку краски. Пожилой мужчина в жилетке «УИЛСОНА» наблюдает за мной из конца прохода, делая вид, что пересчитывает товар, но не сводя с меня глаз.

Наверное, проверяет, не украл ли я что-нибудь. Вместо обычного чувства гнева меня наполняет веселье.

Я расплачиваюсь у стойки. Кассир, парнишка, которому не больше восемнадцати, обслуживает меня, не глядя в глаза. Расплатившись, я собираю все в сумку и выхожу на улицу.

Дэн стоит, прислонившись к борту фургона, с кофе в одной руке и телефоном в другой. Как только я выхожу, он поднимает глаза, и ухмылка расплывается на его лице.

— Ну, — протягивает он, отталкиваясь от борта фургона. — Да это же главная тема городских разговоров.

Я крепче сжимаю сумку в руке. Сначала я думаю, что он собирается начать все ту же старую чушь, но то, как он смотрит на меня, самодовольство, написанное в каждой черточке его лица, наводит на мысль, что это не о наших школьных годах. Я продолжаю идти, намереваясь пройти мимо него, не вступая в контакт, но его голос преследует меня, пронизывая мою кожу.

— Слышал, вчера у тебя была отличная ночь. Хотя, полагаю, от старых привычек трудно избавиться, верно? Все еще забираешь вещи, которые тебе не принадлежат.

Я не попадаюсь на очень очевидную приманку, которую он пытается мне подбросить.

— Что случилось? — Он отталкивается от фургона и следует за мной к машине. — Не хочешь говорить о том, как ты прижал Лили к стене возле «Фламинго», словно в каком-то глухом переулке…

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом, пульс учащается, адреналин захлестывает меня.

— Закончи это предложение. Я, блядь, слушаю.

Ухмылка Дэна становится шире.

— Ты бы предпочел поговорить об укусах, которыми ты ее покрыл, или о той части, где она…

Мой смех обрывает его.

— Все еще ревнуешь, что она предпочла меня тебе, Дэн? — Я наклоняю голову, наблюдая за вспышкой раздражения на его лице. — Думаю, некоторые вещи никогда не меняются.

Его ухмылка на секунду исчезает, прежде чем он подходит ближе. Каждый мускул напрягается, инстинкты кричат мне нанести удар первым и уложить его, прежде чем у него появится шанс. Тюрьма научила меня распознавать угрозу и предвидеть надвигающееся насилие до того, как оно совершится. А Дэн транслирует свои намерения каждой жесткой линией своего тела.

— Ты думаешь, что теперь ты другой, потому что отсидел какой-то срок? — Его голос становится резче. — Ты все тот же кусок дерьма, каким был всегда.

Я позволяю словам слететь с моих губ, изучая его.

— Да, ты определенно ревнуешь.

Он фыркает.

— От чего?

— О том, что мне не нужно каждое утро смотреть в зеркало и видеть твое лицо.

Его лицо искажается, гнев проступает сквозь него.

— Ты действительно думаешь, что у тебя здесь преимущество? Как будто кому-то есть дело до того, что с тобой происходит. — Он наклоняется, изо рта пахнет несвежим кофе. — Ты всё ещё пустое место, Оливер. И всегда им был. Единственная причина, по которой Лили вообще с тобой возилась, — это жалость. А она всегда была до безобразия сердобольной, стоило кому-то рассказать слезливую историю.

Внутри меня разгорается знакомый огонь.

— Лучше быть пустым местом, чем быть тобой.

Рука Дэна дергается вдоль бока.

— Громкие слова для того, кто провел пять лет, будучи чьей-то тюремной сучкой. Ты научился давать отпор? Или сосал член каждую ночь, чтобы они тебя не избивали?

Воздух между нами сгущается от напряжения. Вдалеке грохочет гром. Дождь барабанит по асфальту вокруг нас. Парковка сужается для нас двоих, что напоминает мне о том, какой она была в старших классах. Только теперь я уже не тот тощий мальчишка, которому он сломал ребра.

Я не двигаюсь, но улыбаюсь.

— Это лучшее, что у тебя есть?

— Нет, — усмехается он. — Но это так.

Прежде чем я успеваю отреагировать, он толкает меня. Сильно. Его ладони врезаются мне в грудь. Я покачиваюсь, но не шатаюсь и не прерываю зрительный контакт. Мое тело кричит о том, чтобы нанести ответный удар, но я заставляю себя оставаться неподвижным.

Дэн снова делает шаг вперед, достаточно близко, чтобы я мог видеть, как вздуваются вены у него на шее. Он призывает меня сделать шаг.

— Что теперь? — Мой голос спокоен, несмотря на бурлящий во мне адреналин. — Ты думаешь, я собираюсь тебя ударить? Или ты думаешь, что если ударишь меня первым, я не нанесу ответный удар?

Его губы дергаются.

— Ты не стоишь таких усилий.

— Тогда уходи.

— Я не подчиняюсь приказам тюремных отбросов.

Я качаю головой, капли дождя стекают с моих волос на лицо.

— Так вот почему ты все еще стоишь там, пытаясь что-то доказать?

Его ноздри раздуваются.

— Ты никогда не знал, когда лучше заткнуться.

— А ты всегда только лаял и не кусался. — На этот раз я делаю шаг к нему, позволяя своим словам проникнуть ему под кожу. — В чем дело, Дэн? Боишься, что проиграешь без поддержки своих прихвостней?

Выражение его лица становится жестче.

— Ты думаешь, я блефую?

— Мы оба знаем, что в прошлый раз, когда ты набросился на меня, ты убедился, что я не смогу сопротивляться.

Он делает выпад, но я жду этого. Я отступаю, оставаясь вне досягаемости, и держу руки по бокам. Я не могу противостоять. Если я сделаю неверный шаг, агрессором назовут меня, а не его. И он это знает.

Гнев искажает черты его лица, в глазах вспыхивает разочарование. Эта драка неизбежна, но я не могу быть тем, кто ее начнет. Мне нужно, чтобы он первым перешел черту, чтобы я мог защитить себя.

Где-то позади нас хлопает дверца машины. Шаги стучат по мокрому асфальту.

— Прекрати это!

Голос Лили прорывается сквозь пелену напряжения. Я поворачиваю голову и вижу, что она бежит к нам, лицо бледное, глаза расширены от страха.

Дэн смотрит на нее, потом снова на меня. И я знаю, что будет дальше, еще до того, как он пошевелится. Его кулак взмывает вверх, дикий и безрассудный, нацеленный мне в челюсть. Я поворачиваюсь, откатываясь назад, и его кулак безвредно проходит перед моим лицом… и продолжает движение, пока вместо этого не касается Лили.

Звук отвратительный. Влажный хруст костяшек пальцев, соприкасающихся с плотью и костью.

Голова Лили откидывается в сторону, сила удара разворачивает ее. Резкий, полный боли вздох прорезает воздух. Она отшатывается назад, прижимая руку к лицу. Из носа течет кровь, капая на губы и подбородок.