Но дело не только в моем горле. Следы разбегаются по моей ключице, исчезая под рубашкой. Мои губы все еще чувствительны, когда я прикасаюсь к ним. Вдоль моей челюсти и шеи горит кожа. А между ног… другого рода боль. Та, что разгорается при каждом движении, при каждой смене положения тела.

Все мое тело — запись того, что произошло прошлой ночью. Это похоже на лихорадочный сон.

После ссоры с Эми и Кейт Кэссиди настояла, чтобы я вернулась к ней домой. Она не стала выпытывать подробности о том, что произошло, пока я была на улице с Ронаном, просто приготовила горячий шоколад, который я не пила, и сидела со мной, пока я смотрела в никуда. Когда тишина стала слишком тяжелой, она включила телевизор и позволила звукам случайных передач наполнить комнату.

— Ты не обязана говорить об этом, — сказала она где-то после полуночи. — Но я здесь, если понадоблюсь.

Тогда я не могла подобрать нужных слов. У меня не было способа объяснить, что я чувствовала, когда он снова прикасался ко мне, чувствовать его рядом с собой, слышать его голос, грубый и жаждующий, мне на ухо, прежде чем он превратил это во что-то жестокое.

Я не спала, ворочалась с боку на бок в ее комнате для гостей и смотрела, как тени движутся по потолку, заново переживая каждое мгновение, каждое прикосновение и каждое слово, которое он произнес. Когда взошло солнце, я оставила Кэссиди записку на кухонном столе и выскользнула, не разбудив ее.

Мне нужно заехать домой и переодеться. Я позвоню тебе позже.

Она будет волноваться, но я не могу столкнуться с ее беспокойством прямо сейчас или с вопросами, которые она будет сдерживать всю ночь напролет.

И теперь, в моей собственной ванной, мне негде спрятаться от правды.

Я тянусь за консилером. Кисточка дрожит в моей руке, когда я наношу ее на самые темные отметины. На фоне синяков она выглядит жалко. Фиолетовый просвечивает, насмехаясь над моей попыткой. Я пробую более темный оттенок. Потом еще один. Но их ничто не скрывает.

Кисточка для макияжа со стуком падает в раковину, и я хватаюсь за края столешницы, мое зрение затуманивается из-за слез, наполняющих глаза.

Ты такая же, как они. Ты всегда видела только то, что хотела видеть.

Всплеск гнева застает меня врасплох.

Он ошибается. Я видела его тогда. Когда все остальные отвернулись, я увидела его. Я знала его так, как никто другой.

Но сейчас? Слова звучат как коварный шепот.

Я совсем не знаю эту его версию. Я не знаю, что тюрьма сделала с ним, или как жизнь обошлась с ним после освобождения. Я понятия не имею, кем он стал за все годы, прошедшие с тех пор по настоящее время.

И это не имеет значения, потому что прошлой ночью я поняла, что ничего не изменилось. Мое тело все еще помнит его. Мое сердце признало правду, которую я пыталась отрицать с тех пор, как он вернулся и я увидела его на улице.

Я никогда не переставала любить его.

Слезы из моих глаз стекают по щекам, и я опускаюсь на пол в ванной, прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

Последнее, что я сказала Кэссиди прошлой ночью перед тем, как мы легли спать, вспоминается мне.

Я не знаю, почему я позволяю ему так влиять на меня.

Но это ложь. Я действительно знаю. Я могла бы притвориться, что это были воспоминания, отголосок первой любви, которая никогда до конца не угасала. Я могу возразить, что мне любопытно, кем он стал, что это потому, что я так и не нашла никакого завершения. Но дело не в этом.

Я все еще люблю его.

Мой телефон вибрирует на тумбочке, нарушая тишину в ванной. Я заставляю себя выпрямиться и беру его. Это сообщение от мамы, она снова спрашивает насчет ужина. Я быстро набираю ответ, сообщая ей, что собираюсь принять душ и что позвоню ей позже.

Я люблю свою маму, но прямо сейчас не могу справиться с ее заботой обо мне. И она поймет, что что-то не так, как только я заговорю с ней.

Мой телефон снова вибрирует. На этот раз это Кэссиди.

Но я не знаю, что мне нужно. Я удаляю неотправленное сообщение и смотрю на себя в зеркало. Женщина, смотрящая на меня в ответ, выглядит потерянной. Мои волосы в беспорядке, они спутались от того, что я всю ночь металась в постели. Темные круги затеняют мои глаза, покрасневшие от усталости и слез.

Снаружи проезжает машина. Лает собака. Мир продолжает вращаться, в то время как мой наклоняется вокруг своей оси.

Я снимаю одежду и включаю душ. Ванную наполняет пар. Становясь под горячие брызги, я запрокидываю голову и закрываю глаза, позволяя воде омыть меня.

Когда я наконец выхожу, завернутая в полотенце, я выгляжу немного более по-человечески. Я надеваю штаны для йоги и свитер большого размера, провожу щеткой по волосам, затем еще раз смотрю на свое отражение.

Я люблю его.

Теперь мне просто нужно решить, что делать с любовью, которая никогда не умирала.

Открывается входная дверь.

— Лили?

Голос Кэссиди разносится по квартире. Я закрываю глаза и готовлюсь встретиться лицом к лицу со своей лучшей подругой. Она единственная, кому я могу доверить выслушать, пока я пытаюсь объяснить то, что сам едва понимаю. Вздохнув, я выхожу ей навстречу.

Она в гостиной, в одной руке кофейник, в другой пакет с рогаликами. Ее взгляд скользит по мне.

— О, милая. — Она ставит все на стол и заключает меня в объятия.

Тепло библиотеки обволакивает меня. Между этими полками время течет по-другому. Я не аутсайдер и не бездомный ребенок. Я просто еще одна тень среди теней, теряющая себя в словах, которые имеют больше смысла, чем жизнь.

«Потерянный рай» лежит открытым у меня на коленях, но я не вижу слов Милтона. Я думаю о прошлой ночи. Было холодно, слишком холодно. Мои мышцы болят от сна на земле, у меня постоянно болит голова. Я не могу вспомнить, когда в последний раз нормально спал. Но прошлой ночью это не имело значения. Оно того стоило. Потому что она была со мной.

Ее запах поражает меня первым, и мое тело реагирует прежде, чем мой разум догоняет его, сердце замирает, кожа теплеет, потому что знает, что она рядом. В эти дни она отпечаталась на моей коже, высеченная в местах, о которых я и не подозревал, что могу что-то чувствовать.

Она появляется в конце ряда, двигаясь с уверенностью человека, который знает, что она делает со мной. Прошлой ночью она рисовала созвездия на моей коже, соединяя невидимые звезды кончиками пальцев, пока мы лежали, завернувшись в одеяла, которые она принесла с собой для тепла. Воспоминание о ее прикосновении все еще жгуче.

— Нашла тебя. — Ее шепот разносится по тишине.

Пространство между нами потрескивает от энергии. С той ночи, в ее день рождения, когда все изменилось, прикасаться к ней стало так же необходимо, как дышать. Так же опасно, как мечтать.

Она устраивается на стуле рядом со мной, но этого недостаточно близко. Больше нет.

— «Потерянный рай»? — Ее пальцы касаются моих, когда она касается страницы, и от этого прикосновения тепло проходит прямо через меня. — Немного тяжеловато для чтения во время обеда.

— Мне нужно было на чем-то сосредоточиться. — На чем-то другом, кроме воспоминаний о том, что она чувствует, когда находится в моих объятиях.

— И как тебе это удается? — Ее голос звучит дразняще, когда она придвигается ближе, ее бедро прижимается к моему.

Вместо ответа я протягиваю руку и обнимаю ее за талию. Она улыбается, когда я притягиваю ее ближе, сажая к себе на колени. Забытая книга падает, когда она запускает пальцы в мои волосы.

— Мы спрятаны здесь. — Ее дыхание касается моих губ. — Никто не заходит в эту секцию.