— Чушь собачья. — Она наклоняется ближе, понижая голос. — Попробуй еще раз.

— Я…

— Оооо, это интересно. — Голос Эми прерывает меня прежде, чем я успеваю даже попытаться солгать. Она наклоняется вперед, глаза горят злобным любопытством, и я наблюдаю, как она осматривает меня. Румянец, который не сходит с моей кожи. Мои растрепанные волосы. То, как я не могу ни с кем встретиться взглядом. Она ухмыляется мне. — Ты выглядишь так, будто весело провела время.

Кейт хихикает, раскручивая соломинку в растаявшем льду.

— Они пробыли там довольно долго. — Ее взгляд опускается на мою шею. — Похоже, он все-таки нашел способ занять себя… делом.

Эми наклоняется через стол.

— Скажи мне, Лили. … он того стоил?

Кэссиди каменеет рядом со мной.

— Не надо. — Ее голос низкий, вибрирующий от сдерживаемой ярости.

Эми игнорирует ее.

— Нет, правда. Ты должна рассказать нам. Я имею в виду… — Она демонстративно оглядывает меня, подмечая каждую деталь. — Ты выглядишь как человек, которого только что хорошенько оттрахали у стены.

Жар бросается мне в лицо, стыд и гнев прожигают меня насквозь. Ногти впиваются в ладони так сильно, что становится больно.

— Иди к черту.

Ее ухмылка становится шире.

— Я бы с удовольствием, но думаю, Ронан уже отвел тебя туда. — Она наклоняет голову, изучая меня, как будто я одновременно очаровательна и трогательна. — Скажи мне, он все еще трахается так, как ты помнишь? Или тюрьма и это изменила?

Кэссиди двигается, прежде чем я успеваю ее остановить, вскакивая со своего места так быстро, что Эми не успевает среагировать, прежде чем ладонь Кэссиди ударяет ее по лицу. Этот звук прорезается сквозь шум бара, как пушечный выстрел.

Над соседними столиками повисает тишина. Разговоры умолкают. Головы поворачиваются. Эми отшатывается, глаза ее расширяются от шока, рука взлетает к покрасневшей щеке.

— Заткни свой гребаный рот. — Голос Кэссиди убийственно мягок. — Или я заткну его за тебя.

Секунду Эми просто смотрит, на ее лице неверие борется с яростью. Затем ярость побеждает. Она бросается вперед, но я уже вскакиваю на ноги и с такой силой ставлю пустой бокал на стол, что удивляюсь, как он не разбивается.

— Не говори больше ни слова, Эми. — Мой голос тверд, хотя мое тело сотрясается от ярости, адреналина и невыносимой вины за то, чему я только что позволила случиться снаружи. Не важно, что она права. Я позволила ему трахнуть меня у стены, даже если это было просто пальцами. — Ни одного больше гребаного слова.

Кейт тянет Эми назад, прежде чем та успевает надавить еще сильнее, но Эми смотрит на меня прищуренными глазами, расчет сменяет ярость.

— Интересно, что подумали бы родители всех этих маленьких детей о том, что их учительница практиковалась на коленях у бывшего заключенного в переулке в пятницу вечером.

Угроза очевидна. У меня сводит живот.

Кэссиди обхватывает мою руку, сжимая так крепко, что остается синяк.

— Мы уходим.

Я не спорю и позволяю Кэссиди утащить меня на улицу, мимо вытаращенных лиц и разговоров шепотом, которые к утру разнесутся по всему городу. В тот момент, когда холодный воздух касается моей кожи, я делаю глубокий вдох. Но призрачное прикосновение его рук все еще на мне. Воспоминание о его губах, его голосе и его самообладании все еще здесь, выжженное на моей коже.

И что хуже всего? Он не был безрассудным. Он не был злым или потерянным. Он полностью контролировал ситуацию. Он точно знал, что делает со мной.

Это то, что расстраивает меня больше всего. Он специально разорвал меня на части, а потом ушел.

Кэссиди вызывает такси и молчит, пока оно не подъезжает.

— Лили.

— Я не хочу об этом говорить.

Она вздыхает, открывая дверцу машины.

— Хорошо. Тогда просто ответь мне на один вопрос.

Я делаю глубокий вдох и киваю.

— Тебе нужно, чтобы я что-нибудь сделала? — Ее голос теперь тише, в нем нет ярости. — Потому что, если ты это сделаешь…

— Нет. Я просто … Мне нужно, чтобы меня здесь не было.

Она кивает и забирается на заднее сиденье такси. Я следую за ней, опускаюсь на сиденье и крепко прижимаю пальцы к бедрам, пытаясь не вспоминать о его руках. Мое отражение в окне машины привлекает мое внимание. Я выгляжу в точности так, как сказала Эми.

Но это не просто его прикосновение, которое сохраняется — это выражение его глаз, когда он отстранился от меня. Та вспышка уязвимости, прежде чем он похоронил ее под жестокостью. То, как дрожали его руки, прежде чем он остановил их… Прежде чем он произнес эти слова, призванные разрушить все, что могло остаться между нами.

Ты такой же, как они.

Но даже эти слова не помешали мне хотеть, чтобы он остался. Мне хотелось оттащить его назад, обхватить руками и пробить те стены, которые он возвел. Я хотела найти мальчика, который раньше шептал стихи мне на ухо и смотрел на меня так, словно я была единственным хорошим человеком в его жизни.

Потому что, после всего, если бы он прикоснулся ко мне снова, я не думаю, что сказала бы ему остановиться.

И я не знаю, что это говорит обо мне. Что это значит, что я позволю ему разрушать меня снова и снова, если это означает, что он вернется на несколько минут.

Я откидываю голову на спинку сиденья, уставившись на крышу машины, пока водитель везет нас по темным улицам.

Он не должен был прикасаться ко мне снова. Я не должна была этого хотеть.

Но он это сделал.

И я хотела.

Прогулка обратно к дому занимает больше времени, чем следовало бы, каждый шаг тянется, как будто я пробираюсь по зыбучим пескам. Моя голова раскалывается, в моем черепе отдается жестокий, изматывающий ритм.

Я все еще чувствую ее на своих руках и у своего рта. Ее тело вжалось между мной и стеной. Ее прерывистые вздохи проносятся в моем сознании.

Мои ноги подо мной шатаются, выброс адреналина происходит сильно и быстро. Холодный воздух обжигает мою разгоряченную кожу, но это не помогает. Ничто не помогает. Я все еще возбужден, и это кажется неудобным и неправильным, мое тело отказывается признавать то, что знает мой разум.

Я только что уничтожил единственное хорошее, что было у меня в жизни.

Тошнота нарастает с каждым шагом, и я спотыкаюсь, прижимаясь к уличному фонарю и втягивая воздух в легкие. Улица пуста, и нет свидетелей, которые могли бы увидеть, как я разваливаюсь на части.

Маленькие милости, которых я не заслуживаю.

Ее духи прилипают к моей одежде, наполняя мои легкие с каждым вдохом, делая то, что я сделал, невозможным игнорировать.

Я прикасался к ней. Я позволил ей прикасаться ко мне, когда знал, какой будет цена. Но я все равно это сделал, и теперь она снова у меня под кожей, выжженная во мне, как будто никогда и не уходила.

Дверь за мной захлопывается, и тишина в доме давит на меня. Мои руки не перестают дрожать. Я провожу ими по лицу, по волосам, пытаясь стряхнуть ее с себя. Мои пальцы пахнут ею, той смесью возбуждения и духов, которая в равной мере наполняет меня желанием и отвращением к себе.

Мне нужно снять ее с себя.

Мне нужно избавиться от нее.

Но она повсюду. Ее вкус остается у меня на языке. Мои пальцы подергиваются, вспоминая, как ее тело таяло под моими руками, как она сжималась вокруг меня, и как она выдыхала мое имя, как будто ей было все равно, что я был ядом в ее венах.

В тюрьме я говорил себе, что она была иллюзией. Плодом моего прошлого, искаженного отчаянием. Она была не такой мягкой, какой я ее помнил, и не такой теплой. Она не ждала меня на другой стороне. Она была просто именем на моем языке, призраком в моем сознании, ложью, которую я должен был вырезать из себя, просто чтобы дышать.

Но сегодня вечером она была настоящей.

И я снова погубил ее.

У меня сводит живот, и я толкаю дверь ванной, включая свет. Мое отражение в зеркале смотрит на меня в ответ — безумные глаза, слишком бледная кожа, губы все еще припухшие от поцелуев с ней. В уголке моего рта красное пятно. Ее помада. Доказательство того, что я сделал.