Я могу пить, пока у меня не перестанут дрожать руки. Я могу окружить себя незнакомцами, поболтать о чем угодно, лишь бы отвлечься от воспоминаний о ней.

Но ничто из этого никогда не смоет ее вкус, память о ней или знание того, каким монстром я являюсь на самом деле.

И, может быть, в этом весь смысл. Может быть, это именно то, чего я заслуживаю.

Зал для частных приемов в «Салливане» наполнен музыкой и смехом. Весь мой выпускной класс находится здесь, занимая каждый дюйм пространства. Диджей, которого наняла мама, делает музыку громче, и танцпол заполнен телами, движущимися в мерцающем свете ламп. От толпы исходит жар, отчего воздух становится густым и спертым. Мое платье из красного шелка, которое стоило больше, чем я хотела, чтобы потратила мама, прилипает к моей коже.

На столе в одном конце комнаты стопка подарков, а на другом — еда. Люди продолжают поздравлять меня с днем рождения и говорить о том, какая это отличная вечеринка. Я улыбаюсь, киваю в нужное время, но мой взгляд продолжает скользить ко входу.

— Он не придет. — Кэссиди появляется рядом со мной со свежим напитком. Она не спрашивает, кого я ищу. — Ты же знаешь, что он этого не сделает.

— Я оставила приглашение в его шкафчике. — Я беру стаканчик, мне нужно чем-то занять руки, кроме того, что скручивать их вместе. Пластик холодный и скользкий от конденсата. — Я хотела, чтобы он пришел. Все остальные здесь. Его нельзя оставлять в стороне.

Она сжимает мою руку, в ее глазах светится понимание. Она единственная, кто знает о записках, которыми мы обменивались, о моих визитах к нему на старую фабрику и о том факте, что я поцеловала его. Он по-прежнему не обращает на меня внимания в школе, но когда мы одни, все его внимание приковано ко мне. Он заставляет меня чувствовать себя самым важным человеком в мире.

— Торт готов! — Голос мамы перекрывает музыку за несколько секунд до того, как она выкатывает огромное творение. Три яруса красного бархата со свечами, сахарными цветами и бенгальскими огнями. Все толпятся вокруг, щелкают телефонами, чтобы запечатлеть момент.

— Загадай желание, милая, — зовет папа.

Я закрываю глаза. Единственное, что я могу видеть, — это он. Один на этой фабрике, с его книгами, тишиной и холодом, просачивающимся сквозь стены. Это упрощает мое желание.

Я хочу, чтобы он был в безопасности. Чтобы ему было достаточно всего. Чтобы он позволил мне помочь.

Я задуваю свечи, все ликуют, и вечеринка продолжается вокруг меня. К полуночи люди начинают разбредаться группами, обнимая меня и выкрикивая последние пожелания ко дню рождения, уходя. Мама занята уборкой и не замечает, когда я беру контейнер и наполняю его куриными крылышками, макаронным салатом и бутербродами. Я добавляю толстый ломтик торта, тщательно завернутый в салфетку.

— Хочешь, я тебя прикрою? — Позади меня раздается голос Кэссиди.

Я поворачиваюсь лицом к своей лучшей подруге.

— А ты бы смогла? Я не могу отдыхать, не убедившись, что с ним все в порядке.

Она обнимает меня.

— С днем рождения, Лили. Просто будь осторожна, ладно? В той части города небезопасно так поздно ночью.

Поездка от «Салливана» до фабрики занимает всего десять минут. Я паркую машину в темном углу, куда не попадают уличные фонари, беру сумку и еду и пробираюсь по усеянной мусором земле ко входу.

Мое вечернее платье было сшито не для того, чтобы пробираться через заброшенные здания или выходить на улицу в холодную погоду. Шелк цепляется за ржавый металл, разрываясь с тихим звуком, который заставляет меня вздрагивать. Мои каблуки слишком громко стучат по разбитому бетону, объявляя о моем присутствии всем, кто может слышать… надеюсь, что никто.

Вокруг меня маячит фабрика, сплошные тени и разложение, в воздухе витает тяжелый запах ржавчины и старого масла. Но мне все равно. Ничто из этого не имеет значения больше, чем мальчик, которого я здесь хочу увидеть. Я знаю, что он будет раздражен, увидев меня. Поначалу он всегда так делает. Посуда в моей сумке дает мне повод быть здесь.

Впереди знакомое свечение отмечает его угол, свет от фонаря на солнечной батарее, который я принесла для него пару недель назад. Он читает. Он всегда читает, когда я нахожу его. Книга прислонена к его коленям, повернута так, чтобы на нее падал свет. Его толстовка с капюшоном задрана, защищая от декабрьского холода, ткань истончена на локтях. Напряжение натягивает его плечи, когда он слышит мои шаги, его тело замирает, что означает, что он оценивает уровень угрозы. Затем его голова поворачивается, и он видит меня.

— Ты пропустил мою вечеринку. — Это не то, что я хотела сказать, и я прикусываю губу.

Его взгляд возвращается к книге.

— Не совсем в моем вкусе.

— Я оставила тебе праздничную еду и торт. — Я ставлю свою сумку.

— Не нуждаюсь в благотворительности, Лили.

— Это не благотворительность. — Я опускаюсь рядом с ним так близко, что наши плечи почти соприкасаются. Холод от пола проникает мне под платье. — Это мой праздничный торт, и я хотела поделиться им с тобой.

Он поднимает руку, и его глаза встречаются с моими. У меня болит сердце от того, что я вижу в них. Усталость, голод и настороженность. Я беру его за руку, провожу пальцами по костяшкам. Они красные и потрескавшиеся от холода, кожа грубая.

— Почему ты не надел перчатки, которые я тебе подарила?

— Не могу нормально переворачивать страницы в перчатках. — Однако он не отстраняется. — Я тебе ничего не купил. Тебе следует вернуться к своим друзьям.

— Мне ничего не нужно. … Ну, во всяком случае, ничего, что стоит денег.

Он хмурится, высвобождает пальцы и закрывает книгу.

— Что это значит?

— Я хочу тебя. — Мое сердце колотится так сильно, что мне интересно, слышит ли он это. — Это мое желание на день рождения. Я хочу, чтобы ты был у меня первым.

Он замирает. Даже его дыхание останавливается.

— Ронан?

— Ты не знаешь, о чем просишь, — шепчет он хриплым голосом.

— Да, знаю. — Я поворачиваюсь к нему лицом, мои пальцы скользят вверх по его руке. Даже через толстовку я чувствую, какой он худой, какой холодный. — Я хочу тебя. Я хочу тебя уже несколько месяцев.

Он качает головой, но не отстраняется от меня. Его пульс подскакивает от моего прикосновения, когда мои пальцы находят его запястье.

— Лили, я не такой… Я не могу. — Он тяжело сглатывает. — Ты заслуживаешь лучшего, чем это. Чем я. Ты заслуживаешь большего, чем заброшенное здание и холодный пол. Твой первый раз должен быть в теплой комнате и мягкой постели, с кем-то, кто может подарить тебе жизнь.

Я прижимаю палец к его губам, заставляя его замолчать.

— Я заслуживаю именно того, чего хочу. И я хочу тебя.

Его глаза широко раскрыты и темны от голода, нужды и страха. Все, что он обычно пытается скрыть.

Я встаю и тянусь к подолу своего платья. Шелк шелестит на моей коже, когда я стягиваю его через голову и позволяю ему упасть к моим ногам, растекаясь красной лужицей по серому бетону. Ночной воздух холодит мою обнаженную кожу, вызывая мурашки на руках и груди, но я не чувствую холода. Не из-за того, как он смотрит на меня.

— Прикоснись ко мне, Ронан. — Я беру его руку и провожу ею по своей талии. Его пальцы сильно дрожат на моей коже, грубые и холодные, но до боли нежные. — Пожалуйста?

— Я не… Я никогда… — Он облизывает губы. — Я не хочу все испортить из-за тебя, Лили.

— Ты не сделаешь этого. — Я подхожу ближе, оказываюсь между его ног, где он сидит. — Поверь мне.

Его другая рука поднимается, двигаясь так медленно, как будто он боится, что я могу исчезнуть, если он прикоснется ко мне. Когда его пальцы касаются моих ребер, легкие, как перышко, и дрожащие, мы оба вздрагиваем. Я опускаюсь перед ним на колени и тянусь за своей сумочкой. Пачка презервативов, которую я убедила Кэссиди купить для меня, слегка позвякивает, когда я вытаскиваю ее. Его глаза расширяются.