Моя челюсть сжимается.

— Она не значит ничего.

— Чушь собачья! — Она поворачивается, пока снова не оказывается в поле моего зрения. — Семь лет назад я видела, как она разваливалась на части из-за тебя. Я держала ее, пока она рыдала навзрыд. Я слушала, как она винила себя за то, что не была рядом с тобой. За то, что не смогла помочь тебе.

Чувство вины растекается по моим венам. Я подавляю его.

— Я никогда не просил ее ни о чем подобном.

— Нет. Ты просто взял это. Как брал все остальное, что она предлагала, а потом выбросил ее, когда закончил с ней. — Она складывает руки на груди и смотрит на меня. — Звучит знакомо?

— Убирайся.

— Или что? — Она вздергивает подбородок. — Ты тоже найдешь способ разрушить мою жизнь? Это твой ответ на все, не так ли? Кто-то пытается помочь и показывает тебе, что ему не все равно, а ты убегаешь.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Я знаю все, Ронан! Она моя гребаная лучшая подруга. К кому, черт возьми, ты думаешь, она обращается каждый раз, когда ты разбиваешь ее гребаное сердце?

Я с грохотом опускаю гаечный ключ.

— Она это переживет.

— Как она делала семь лет назад? — Она снова смеется, звук царапает мои нервы. — Ненавижу быть той, кто расстраивает тебя, Ронан. Она, черт возьми, так и не смогла забыть тебя.

Я вскакиваю на ноги и занимаю ее место. Это движение удивляет ее, и она отступает на шаг назад, слегка расширяя глаза.

— Какого хрена тебе от меня нужно?

— Я хочу, чтобы ты перестал быть трусом. — Она быстро приходит в себя, встречая мой пристальный взгляд в лоб. — Либо скажи ей, что она тебе безразлична, и не шутишь. Или перестань притворяться, что это не так. Потому что то, что ты делаешь, разрушает ее.

— Ей лучше без меня. То, что она сделала со своей жизнью без меня, доказало это.

— Но это не твой выбор. Она взрослая женщина, которая может сама решать, чего она хочет. Перестань пытаться защитить ее, причиняя боль.

Правда ее слов режет, как нож, но я отказываюсь позволить ей увидеть это.

— Мы закончили?

Она долго изучает меня, затем ее губы изгибаются.

— Знаешь, что на этот раз изменилось?

Я не отвечаю. Ее это не останавливает.

— Она больше не ребенок. Это не повторение первой любви. У нее есть карьера, которую она любит. Дети, которые ее обожают. Жизнь, которая не включает в себя то, что ее лучшая подруга лжет о том, где она находится, чтобы она могла улизнуть в заброшенные здания и провести время с кем-то, кто использовал ее чувства ради того, что он мог получить.

— Убирайся к чертовой матери из моего дома.

— Заставь меня. Или, еще лучше, докажи, что я неправа. Скажи мне, что тебя не волнует, что ей больно или что она может потерять работу. Скажи мне, что ты не…

— Конечно, мне, блядь, не все равно! — Крик вырывается из меня. — Ты думаешь, я хотел что-то из этого? Ты действительно думаешь, что я хотел вернуться сюда, иметь дело с теми же придурками и смотреть, как она медленно разваливается на части из-за меня?

— Тогда прекрати, блядь, причинять ей боль. — Кэссиди не сбивается с ритма. — Весь город говорит о том, что произошло между вами двумя. И теперь она столкнулась лицом к лицу со школьным советом, который ищет любой предлог, чтобы уволить ее.

— Я ни о чем подобном не просил.

— Тогда почему ты вернулся? Почему ты здесь? — Ее голос понижается, становясь тише, но не менее резким. — Ты мог бы просто держаться от нее подальше, но ты этого не сделал. И теперь ты ничего не делаешь, чтобы остановить то, что происходит. Ты просто позволяешь ей разбираться с последствиями, а сам прячешься здесь, притворяясь, что все это не имеет значения.

Я отворачиваюсь, уставившись на сломанный кран на стойке.

— Ты можешь продолжать притворяться, что тебе все равно. Ты можешь продолжать отталкивать ее. Но спроси себя вот о чем, пока ты здесь, избегаешь мира. … Сколько раз ты собираешься заставлять ее расплачиваться за любовь к тебе?

Вопрос повисает в воздухе между нами. Я не оборачиваюсь. Через мгновение ее шаги удаляются.

— Исправь это, Ронан, — говорит она, когда дверь распахивается. — Или держись от нее подальше навсегда. Но прекрати, черт возьми, разбивать ей сердце.

Дверь закрывается за ней со щелчком, который звучит так, словно запирается тюремная камера.

Я выдыхаю, пытаясь ослабить давление в груди. Это не помогает. Ущерб уже нанесен, и он прокладывает себе путь по моему телу. Истина, от которой мне не убежать, независимо от того, сколько я притворяюсь, что это не так.

Я опираюсь обеими руками на стойку, склонив голову, уставившись на раковину, которую все еще нужно починить.

И это напоминает мне, что некоторые вещи, однажды сломавшись, уже никогда не работают как прежде.

Я знаю это лучше, чем кто-либо другой.

Сколько раз ты собираешься заставлять ее расплачиваться за любовь к тебе?

Я прижимаю ладони к глазам.

Лили может потерять работу. Из-за меня.

Город восстает против нее. Из-за меня.

Ее жизнь рушится. Из-за меня.

Потому что я вернулся.

Этого я не могу избежать. Я мог бы остаться в стороне, отказаться приезжать в город и выяснять, чего хотел адвокат Эдвардса. Я мог бы переехать в другой город. Но я этого не сделал. Я вернулся сюда, зная, что она здесь.

И теперь она расплачивается за мое присутствие.

Снова.

В первый раз, когда Ронан избегает моих прикосновений, я думаю, мне это показалось.

Во второй раз я знаю, что это не так.

Это видно по тому, как он отходит в сторону, как подергиваются его пальцы, прежде чем он засовывает их поглубже в карманы. Его плечи сжимаются, когда я подхожу слишком близко, и он не смотрит мне в глаза больше секунды, прежде чем отводит взгляд.

Он что-то скрывает, и я не могу понять что. Я этого не понимаю.

В течение нескольких недель после моего дня рождения мы проводили большую часть вечеров, обнявшись под одеялами на фабрике. Мы шептались друг с другом, наши тела сплетались. Мы узнали друг друга так, что казалось, будто мы строим будущее. А теперь он ведет себя так, как будто ничего этого никогда не было.

Он оправдывается, почему я не могу прийти и повидаться с ним. Он больше не проводит свое свободное время в библиотеке. Его никогда не бывает на фабрике, когда я игнорирую его отказ встретиться со мной и все равно появляюсь.

Я не знаю, куда он идет, или что изменилось, или почему он держит себя так, словно пытается не развалиться на части. Но я знаю, что что-то очень не так.

Сочельник и День Рождества дома были такими же хаотичными, как всегда, и я не смогла найти предлога ускользнуть и проведать его. Но сегодня, на следующий день после Рождества, тише, и, поскольку погода ухудшается, я почти убедила себя, что с Ронаном могло что-то случиться.

Мои родители не хотели, чтобы я куда-либо ездила в условиях сильного снегопада, но я возразила, что хочу увидеть Кэссиди на пару часов, поскольку я не увижу ее снова до Нового года.

Мне нужно увидеть Ронана, убедиться, что с ним все в порядке, и вручить ему рождественский подарок, который я ему купила — новую толстовку с капюшоном, несколько толстых носков и две записные книжки.

Я резко втягиваю воздух, когда выхожу из теплой машины, и задаюсь вопросом, смогу ли я убедить его подойти и посидеть со мной в ней некоторое время. Снег хрустит под ногами, и мое дыхание клубится передо мной. Меня пугает, что в один прекрасный день я вернусь и обнаружу его замерзшим до смерти, и в сотый раз я думаю о том, чтобы рассказать своим родителям об условиях его жизни.

Но Ронан заставил меня поклясться ничего не говорить, и я не хочу нарушать данное ему обещание, даже когда он обращается со мной так, будто больше не хочет иметь со мной ничего общего.

Залезая на заднее сиденье своей машины, я беру фляжку с кофе и бутерброды, которые приготовила перед отъездом, и отправляюсь через парковку. Внутри фабрики тихо, если не считать шума ветра, бьющегося в разбитые окна, когда я пробираюсь по заваленному мусором коридору в комнату, которую Ронан сделал своим домом. Он стоит у дальней стены, тусклый свет луны отбрасывает тени на его лицо.