— И что теперь?

— А теперь ты уходишь и забываешь о моем гребаном существовании.

Но я этого не делаю. Вместо этого я протягиваю руку и провожу пальцами по его подбородку, следуя тому же пути, что ранее проделала Кейт. Мускул под моим прикосновением напрягается, и его глаза закрываются.

— Ты никому не позволяешь прикасаться к себе так, как позволяешь мне.

Его глаза резко открываются, и то, что я вижу там, заставляет мой желудок перевернуться. Жар. Голод настолько отчаянный и вожделеющий, что его невозможно скрыть.

— Скажи мне, что я ошибаюсь, — шепчу я.

Его голова наклоняется, горячее дыхание касается моей щеки.

— Ты не ошибаешься.

Его губы прижимаются к моим, и все, что я собиралась сказать, разбивается вдребезги. Поцелуй не просто грубый, он опустошающий и достаточно жесткий, чтобы оставить синяк. Его зубы резко прикусывают мою нижнюю губу, отчего меня пронзает волна жара.

Я ахаю, и он пользуется этим, его язык проникает внутрь. Меня накрывает его вкус — виски, соль и тот неповторимый аромат, который обжигает мою кровь. Мое сердце колотится о ребра в диком, неистовом ритме, который соответствует тому, как он целует меня.

Мои руки поднимаются, пальцы расходятся по его груди в поисках чего-нибудь, за что можно ухватиться, когда он откидывает мою голову назад, углубляя поцелуй, пока не остается ничего, кроме ощущений. Царапанье щетины по моей коже. Рычание, вибрирующее из его горла, низкое и надломленное. То, как его пальцы сжимаются в моих волосах, дергая достаточно сильно, чтобы у меня защипало кожу головы, а желудок скрутило в предвкушении.

Я не знаю, где заканчиваюсь я и начинается он.

И мне все равно.

Его руки опускаются на мою талию, и он сильнее прижимает меня к стене. Холод камня резко контрастирует с расплавленным жаром его тела, прижимающегося к моему.

— Ты хотела поиграть с огнем? — Его голос хриплый и низкий, предупреждение и обещание, обернутое бархатом.

Пульс стучит у меня в горле. Я должна быть напугана той агрессией, которую он проявляет, и тем, как он прижимает меня. Но страх — это последнее, что я чувствую.

— Я тебя не боюсь.

Он смеется, короткий хриплый звук, который вибрирует в моей груди, и его хватка усиливается, большие пальцы гладят мои бедра, медленно и дразняще. Затем он снова двигается.

Прежде чем я успеваю моргнуть, я кружусь, мой мир переворачивается. Мои ладони автоматически ударяются о стену, когда она устремляется навстречу моему лицу. Мгновение спустя он уже рядом, его твердое тело снова прижато к моему. Его член прижимается к моей заднице, когда он наклоняется ближе, его губы касаются моего уха.

— Ты хотела моего внимания, Лили. Теперь получай его.

Дрожь пробирает меня от того, как его дыхание касается моей кожи, мои пальцы сжимаются в кулаки, когда его зубы прикусывают основание моего горла. Боль пронзает меня, перерастая в такой сильный жар, что у меня почти подкашиваются ноги. Мое тело реагирует без разрешения, соски напрягаются под передом моего платья, бабочки порхают в животе, а боль между ног усиливается от вспомнившегося желания.

Это опасно. Это безрассудно. Это все, чего я боялась, произойдет.

И мне. Все равно.

— Давай посмотрим, сможешь ли ты справиться со мной сейчас.

Его руки движутся. Одна ложится мне на талию, жар его ладони обжигает сквозь тонкую ткань. Другой скользит вверх по моим ребрам, мозолистые кончики пальцев задевают нижнюю часть груди, и у меня перехватывает дыхание. Моя спина выгибается навстречу ему, прежде чем я успеваю это остановить.

— Я всегда могла с тобой справиться. — Слова выходят задыхающимися и вызывающими.

Его смех мрачный, порочный.

— Тогда докажи это. — Он повторяет мои предыдущие слова.

Его рука опускается с моей талии и гладит вверх по бедру, поднимая платье дюйм за медленным, мучительным дюймом. Ночной воздух на моей обнаженной коже — лед по сравнению с жаром его тела позади меня.

Я должна прекратить это. Я должна повернуться к нему лицом. Но я не делаю этого.

— Ты все еще думаешь, что я твой, — хрипит он у моего горла, заставляя меня снова дрожать.

— Да. — Потому что так и есть. Он всегда был моим. Даже когда я строила жизнь, в которой его не было, он все равно был со мной. Призрак, которого я носила в каждом вздохе.

Его рука поднимается выше, поглаживая кружевной край моих трусиков, и мои ноги дрожат. Мышцы моего живота напрягаются, а затем кончики его пальцев слегка касаются того места, где я нуждаюсь в нем больше всего. У меня вырывается прерывистый звук, прежде чем я успеваю его проглотить.

— Скажи мне остановиться. — Его губы скользят по моему горлу, а слова — лишь гравий. — Скажи эти слова, Лили.

Он дает мне выбор. Одно слово, и все закончится. Одно слово, и мы сможем притвориться, что этого не было. Мы можем снова стать незнакомцами, которые когда-то любили друг друга.

Я зажмуриваю глаза. Я так сильно взвинчена, что уверена, что могу сорваться в любую секунду. Его пальцы гладят внутреннюю сторону моего бедра, легкие, как перышко, мучая меня.

И этого недостаточно.

Я отталкиваюсь от него.

— Нет.

Его губы шевелятся. Я не могу сказать, улыбка это или рычание.

— Я так и думал, что ты это скажешь.

Крик вырывается из моего горла, когда его пальцы надавливают на мой клитор через кружево, моя голова падает вперед, а ноги угрожают подогнуться. Он легонько поглаживает меня, дразнящим скольжением трения, которое заставляет мои бедра дергаться.

— Тебе всегда нравилось давить на меня.

Я не могу думать. Я ничего не могу сделать, кроме как чувствовать его тело рядом со своим, его пальцы, творящие магию через тканевый барьер, которого, как мне хотелось бы, там не было. Когда мои бедра снова двигаются, его пальцы проскальзывают под кружево. И в этот момент я понимаю, что была неправа во всем.

Я думала, что знаю, что значит чувствовать его прикосновения. Я думала, память запечатлела то, что у нас было.

Но память — ничто по сравнению с этим.

Она именно там, где я ее хочу. Именно там, где ее быть не должно.

Я прижимаю ее к кирпичам, мои пальцы ласкают ее клитор. Ее тепло обжигает сквозь кружево, скользкое и горячее на кончиках моих пальцев. Каждый импульс ее тела посылает обратную связь через мою руку, вверх по предплечью, а затем вниз к моему члену.

Я сказал ей уйти. Она не ушла.

И теперь она принадлежит мне, чтобы я ее погубил.

Она дрожит, ее дыхание прерывается, когда мои пальцы дразнят ее. Я чувствую, какая она влажная. Осознание того, что она так готова, так хочет, заставляет мою кровь кипеть. Мой пульс стучит в висках, челюсть болит от того, что я ее сжимаю, и, черт возьми, если это не заставляет меня хотеть разорвать ее на части еще сильнее.

Потому что я помню каждую гребаную вещь, на которую потратил годы, пытаясь забыть.

Я помню, как она шептала мое имя, как молитву в темноте. То, как она проводила кончиками пальцев по моим костяшкам, мягкими движениями по рассеченной коже и ушибленным костям, и как она никогда не уклонялась от моих грубых движений и острого языка.

Она была моей первой во всём. Первой подругой. Первым поцелуем. Первой любовью. А я? Что ж, с той самой первой записки я принадлежал ей — всем сердцем, разумом и душой.

Мы были полными противоположностями. Нам не суждено было быть вместе. Я — острые углы и отчаянная жажда. Она — нежные руки и спокойная уверенность. Она отдалась мне на полу фабрики, ее тело дрожало, ее пальцы исследовали меня с благоговением, которого я не понимал, у нее перехватывало дыхание каждый раз, когда я прикасался к ней, как будто я отдавал ей что-то священное, а не брал это.

В ту ночь пол был ледяным. Я помню, как холод просочился в мои колени, локти, как от этого все чувствовалось острее — ее тепло, ее мягкость, то, как она выдохнула мое имя, когда я наконец вошел в нее. Я помню вкус ее кожи и аромат ее духов. Я помню, как боялся ошибиться. Принять слишком много. Или оказаться недостаточным для нее. При каждом прикосновении мне казалось, что я краду что-то, чего не заслуживаю.