— Нам понадобятся заявления от всех.

Дэн свирепо смотрит на меня, вытирая кровь со рта тыльной стороной ладони.

— Какого хрена ты защищаешь этого мудака?

Марк фыркает.

— Ты действительно думаешь, что тебе поверит больше половины присутствующих? Я видел, как ты набросился на него, Дэн. Он оставался вне досягаемости, пока ты не нанес удар. Ты просто не ожидал, что Лили встанет у тебя на пути.

— Черт возьми, ты же знаешь, что он это заслужил.

— Мы можем поехать в офис и взять там у вас показания, если вы предпочитаете? — Тон Гарднера ровный.

Дэн сжимает губы, морщась от боли, но не отвечает.

Я сосредотачиваюсь на дыхании, пока двое полицейских пробираются сквозь толпу, разговаривая со всеми. Моя голова раскалывается в такт каждому удару сердца. Адреналин начинает спадать, и вместе с ним накатывает волна тошноты, такой сильной, что мне приходится закрыть глаза. Холодный пот выступает у меня на лбу. Дрожь усиливается.

Я даже не замечаю, что покачиваюсь, пока кто-то не хватает меня за локоть, поддерживая.

— Тебе нужно сесть.

Я киваю, но мои ноги не двигаются. Сцена колеблется — вспыхивают огни, голоса на повышенных тонах, непрерывно льет дождь. Все кажется далеким, приглушенным, окутанным ватой.

Кто-то сует мне в руку бутылку воды. Я откручиваю крышку дрожащими пальцами, но когда подношу ее ко рту, давление на мои губы заставляет меня задохнуться. Вода становится розовой от крови.

— Тебе нужно обследоваться. Кто-то вызвал скорую помощь.

— Я в порядке. — Ложь очевидна даже для меня.

Гарднер подходит с блокнотом в руке.

— Лили? Мне нужно взять у тебя показания.

Я пытаюсь сосредоточиться на его лице, но перед глазами все расплывается.

— Дэн… Дэн замахнулся на Ронана. Я встала у него на пути.

— Тебя ударил Ронан Оливер?

— Нет! — Слово выходит яростным, несмотря на боль. — Это сделал Дэн. Ронан защищал меня.

Он что-то записывает.

— Ты знаешь, куда уехал Оливер?

— Я не знаю.

— Ты знаешь, где он остановился?

Я колеблюсь.

— Сидар-стрит.

Следуют новые вопросы, но они сливаются воедино. Мои ответы приходят автоматически. Да, Дэн нанес первый удар. Нет, это начал не Ронан. Да, я уверена.

Когда его рация потрескивает и он отходит, чтобы ответить, я раскачиваюсь, мир опасно кренится.

На стоянку въезжают две машины скорой помощи с мигалками, но без сирен. Ко мне подходит медик с аптечкой в руке и помогает мне сесть на ступеньки, чтобы она могла присесть передо мной на корточки.

— Дай мне взглянуть на твое лицо. — Ее голос нежен. — Мне нужно проверить, не понадобятся ли тебе швы.

Она приподнимает мой подбородок пальцами в перчатках, исследуя нос и губу. Каждое прикосновение отдается новой болью, пронзающей мой череп. Я чувствую вкус крови с каждым вдохом.

— Твой нос не сломан, но у тебя будет значительный отек и синяки. Твоя губа… — Она осторожно прощупывает ее, и я вздрагиваю. — Рана довольно глубокая. Возможно, потребуется наложение швов. Головокружение? Тошнота? Помутнение зрения?

— Да. Все это.

Она светит мне в глаза, наблюдая за моими зрачками.

— Тебе нужно в больницу. Возможно сотрясение мозга, и эта губа нуждается в надлежащем уходе.

— Я могу вести машину сама…

— Нет. — Ее тон тверд. — Ты не в том состоянии, чтобы вести машину. Мы отвезем тебя.

Дождь все еще не утих, когда я выезжаю на Сидар-стрит. Он тонкими ручейками стекает по лобовому стеклу, искажая очертания домов за стеклом. Я крепче сжимаю руль, и на костяшках пальцев появляется засохшая кровь, когда я сгибаю пальцы. Вспыхивает боль, пронзая мои руки до запястий.

Кровь Дэна. Моя кровь.

Адреналин сейчас спадает, оставляя после себя дрожь в руках, которая не прекращается. Моя рубашка промокла насквозь, прилипая к коже, дождь и пот смешаны с кровью, которая не только моя. Каждый раз, когда я моргаю, я вижу это … Голова Лили откидывается назад, кровь разбрызгивается по ее лицу, раздается звук удара кулака Дэна.

Я должен что-то чувствовать по поводу того, что я с ним сделал.

Сожаление. Удовлетворение. Даже страх за последствия. Но меня не волнует ничего, кроме того, как она покачнулась на ногах и потрясения в ее глазах.

С ней все в порядке? Кто-нибудь отвез ее в больницу? Дэн сильно ударил ее.

Мой желудок сжимается, желчь поднимается и обжигает горло, как кислота.

Я оставил ее там, истекающую кровью, в окружении людей, которые видели, как я теряю контроль.

Я заставляю себя двигаться, выхожу из машины на подъездную дорожку. Мои ботинки шаркают по земле, когда я захлопываю дверцу. Секунду я стою там, пока льет дождь, пропитывая то, что осталось от меня, что еще не промокло.

Мои руки пульсируют. Когда я смотрю на них, кожа рассечена во многих местах, уже появляется отек. Моей правой руке хуже. Костяшки двух пальцев все еще кровоточат. Я провожу левой рукой по лицу, размазывая кровь по коже.

Мне нужно подготовиться к неизбежному стуку в дверь. В конце концов, приедет полиция.

Рядом со скрипом открывается дверь, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть Тома, стоящего на крыльце с кофейной кружкой в руке и смотрящего на небо так, словно грозовые тучи являются личным оскорблением.

Его взгляд перемещается на меня, опускается на мои руки и останавливается на крови, заливающей мою рубашку и предплечья. С того места, где я стою, я слышу его вздох, глубокий выдох через нос, как будто он уже решает, как пойдет этот разговор.

— Ты планируешь, чтобы костяшкам пальцев стало хуже, или хочешь их почистить?

Мой первый инстинкт — проигнорировать его, зайти внутрь, запереть дверь и позволить тишине пожирать меня заживо, пока она не превратится в еще один шрам под моей кожей. Но потом я думаю о лице Лили и о том, как она посмотрела на меня после того, как Дэн ударил ее кулаком. Шок в ее глазах, кровь на губе, мгновение неподвижности перед тем, как я выпустил монстра внутри себя на волю.

Том все еще смотрит на меня, ожидая ответа.

— У меня внутри есть аптечка первой помощи, — говорит он, как будто мы обсуждаем погоду. — И, похоже, тебе не помешало бы выпить кофе, пока мы разбираемся с руками.

Я колеблюсь, разрываясь между желанием спрятаться и нежеланием оставаться одному, когда появится полиция.

— Ты же знаешь, что Беверли уже навела на нас свой бинокль. — Его голос звучит сухо. — Тебе действительно нужна аудитория, чтобы узнать, что это такое?

Значит, это Марк. Мне совершенно не нужна аудитория. Итак, я следую за ним внутрь.

Тепло мгновенно накрывает меня, стена жара, от которой мою озябшую кожу покалывает. В доме пахнет кофе и старым деревом. Здесь чувствуешь себя желанным, это место, которое не сильно меняется, какие бы бури ни бушевали снаружи. Фотографии украшают коридор. Том с женщиной, которая, должно быть, его жена, семейные посиделки, внуки. Жизнь, построенная десятилетиями.

Все, чего нет в доме, в котором я живу.

Он направляется на кухню, оставляя меня решать, следовать ли за ним. Я иду, капая водой на деревянный пол.

— Садись. — Он указывает на стул за кухонным столом, прежде чем исчезнуть в коридоре.

Я присаживаюсь, мое тело благодарно за поддержку. Мои руки не перестают дрожать, и я прижимаю их к столу. Когда Том возвращается, в руках у него металлическая коробка с красным крестом на крышке и полотенце.

— Сначала вытрись. С тебя везде капает.

Я беру полотенце, вытираю им лицо, волосы и руки, затем складываю его и кладу на стол. Том ставит аптечку на стол и наливает два кофе. Обыденность всего этого кажется неуместной, как будто я попал в другую версию реальности. Ту, где кто-то потрудился заметить, что у меня идет кровь.

Как только он ставит одну из кружек передо мной, он открывает набор.

— Она старая, но сойдет. — Он достает марлю и антисептик. — Руку.