— Посмотри на меня, — требует он, его голос похож на гравий.

Я заставляю себя открыть глаза, встречаясь с ним взглядом, и одного вида его вот так — нависающего надо мной, едва сдерживаемого, полностью контролирующего себя, но полностью потерявшегося в этом — достаточно, чтобы послать новую волну жара по моему телу.

Сначала его толчки медленные, его член скользит в меня и выходит, но когда я обхватываю его ногами, затягивая глубже, его сдержанность лопается. Одна рука поднимается, чтобы коснуться моих губ, моих щек, моей челюсти, затем его пальцы обхватывают мое горло, большим пальцем он приподнимает мою голову, чтобы завладеть моим ртом. Его язык входит и выходит в такт его члену, и я почти уверена, что теряю способность думать.

— Ты в порядке? — Его голос напряжен, он едва держится.

— Да. — Я выгибаюсь навстречу ему. — Еще.

Его большой палец нежно нажимает на точку моего пульса, и его ритм меняется, становясь более беспорядочным, более отчаянным.

— Ты чувствуешься… — Он прерывается со стоном. — Идеально. Ты чувствуешься идеально.

Мои ногти впиваются в его спину, и он вздрагивает.

— Сделай это еще раз.

Я делаю это сильнее, и он прижимается своим лбом к моему, тяжело дыша.

— Я долго не протяну, если ты…

— Тогда не надо. Я хочу почувствовать, как ты теряешь контроль.

Другой рукой он обхватывает мое бедро, приподнимая ногу, и этот угол заставляет меня вскрикнуть. Его имя, его прикосновения, его вес… Этого слишком много и в то же время недостаточно. Мои пальцы впиваются в его спину, мое тело выгибается навстречу ему.

— Ронан…

Он рычит напротив моей кожи, его движения становятся хаотичными, более отчаянными, его контроль ослабевает с каждым толчком. Он сжимает пальцами мое горло, затем отпускает, чтобы найти мой клитор, в то время как его губы прокладывают дорожку вдоль моей челюсти к уху.

— Я хочу слышать каждый звук, который ты издаешь. Я хочу чувствовать, как ты дрожишь для меня, растворяешься во мне. Дай это мне, Лили. Позволь мне почувствовать, как сильно я тебе нужен. — Его пальцы снова находят мой клитор, и это прикосновение вызывает во мне еще одну волну удовольствия.

Я задыхаюсь, хватаясь за его плечи, когда напряжение спадает. Удовольствие накатывает на меня волнами, которые заставляют меня дрожать, мое зрение затуманивается. Он следует за мной мгновением позже, его освобождение вырывается из него грубым, дрожащим стоном, его тело изгибается напротив моего, когда он погружается так глубоко, что я уверена, что буду чувствовать его там неделями.

Мир медленно возвращается на свои места.

Он падает рядом со мной, мы оба тяжело дышим, кожа скользкая от пота. Долгое мгновение никто из нас не двигается. Затем он тянется ко мне, притягивая к себе. Я охотно подчиняюсь, кладу голову ему на грудь, слушая, как постепенно замедляется его сердцебиение.

Его пальцы рисуют узоры на моем плече. Ленивые круги в нежных прикосновениях.

— Не могу поверить, что ты здесь, — шепчу я ему в кожу.

Его рука сжимается вокруг меня.

— Я здесь.

Мы лежим в послеполуденном свете, прижавшись друг к другу, и впервые с тех пор, как он отослал меня тем холодным декабрьским днем, и боль, которую я носила в груди, ослабевает.

Я поворачиваю голову, целуя его в грудь, прямо над татуировкой, покрывающей его сердце. Его рука находит мою на простынях, переплетая наши пальцы. Мой пульс все еще колотится, и я на самом деле не полностью контролирую свои мысли, поэтому я так же удивлена, как и он, когда заговариваю.

— Зачем ты вернулся туда?

Мое тело реагирует прежде, чем я успеваю это остановить, каждая мышца напрягается. Ее вопрос не неожиданный. Не совсем. Это тот вопрос, который задал бы любой. Я просто не думал, что это произойдет сейчас, когда я лежу здесь, прижимаясь к ее теплой коже, а мое сердце все еще колотится от того, что мы только что сделали.

Тишина нарастает, и с каждой проходящей секундой становится все труднее подобрать нужные слова. Лили не говорит ни слова, она просто лежит рядом со мной, ее пальцы все еще переплетены с моими, в то время как ее большой палец рисует маленькие круги на костяшках моих пальцев, по-видимому, готовый ждать, сколько бы времени это ни заняло.

Я делаю глубокий вдох и заставляю себя заговорить.

— Мне нужно было… — Слова застревают у меня в горле. Я прочищаю горло и пытаюсь снова. — Эти стены удерживали все, чем я был. Все то, что я пытался убить в себе. — Я заставляю себя посмотреть на нее. — Я подумал, что, может быть, если бы я смог найти то, что оставил… книги, мои записи… это все, что у меня было.

Я даже не знаю, есть ли в этом смысл.

— Коробка. — Голос Лили тихий. — Ты имеешь в виду коробку, в которой ты все хранил.

Я киваю, горло слишком сжато, чтобы говорить. Эта коробка была единственной вещью, которая у меня была. Весь мой мир был внутри нее. Клочки бумаги, украденные ручки, слова, которые я написал, чтобы напомнить себе, что я существую и не был призраком, застрявшим во времени. Доказательство того, что я был чем-то большим, чем все в этом городе видели… или не видели.

Она на мгновение замирает, затем перекатывается на бок и садится. Я смотрю, как она подходит к шкафу, совершенно не стесняясь своей наготы. Она тянется к верхней полке и что-то достает оттуда.

Коробку, которую я узнаю.

Я сажусь. Она относит ее обратно на кровать и осторожно кладет мне на колени. Ее пальцы на мгновение задерживаются на крышке, прежде чем она отстраняется.

Я смотрю на нее. Края потерты, верхняя часть слегка потерта. Часть меня боится открыть её и того, что я могу почувствовать, когда увижу внутри. Мои руки дрожат, когда я тянусь к крышке. Дыхание застревает в легких, когда я поднимаю ее.

Страницы. Их десятки. На меня смотрит мой почерк, неровный из-за того, что я писал при тусклом свете лампы или лунном свете, проникающем через окна. Некоторые страницы помяты, некоторые испачканы водой, потом или слезами. Но все они на месте.

Я беру одну из них. Это стихотворение, которое я написал о ней. Другая — список всех книг, которые я когда-либо читал. Третье страница — это просто ее имя, написанное снова и снова разными способами.

— Ты сохранила все это? — Мой голос звучит хрипло.

— Конечно. — Она садится рядом со мной на кровать, близко, но не прикасаясь. — Я не могла позволить этому исчезнуть. Я не могла позволить тебе исчезнуть.

Она поворачивается, лезет в ящик прикроватной тумбочки и достает стопку конвертов, перевязанных бечевкой. Она протягивает их мне, не говоря ни слова.

Мое сердце замирает, когда я узнаю ее почерк на первом конверте. Письма. Их десятки. Некоторые адресованы мне, когда я был в тюрьме. Некоторые вообще без адреса, только с моим именем.

Я вытаскиваю первое из стопки и разворачиваю его. Дата вверху — через две недели после моего освобождения из тюрьмы.

Я бросаю на нее взгляд, но она смотрит на свои руки, а не на меня. Я выбираю другое наугад. На этом нет даты.