— Ты прав. Я не тебя знаю. — Его голос не теряет своего спокойного, терпеливого тона. — Но я действительно знал Харриса, и я знал, как сильно его гложет то, что он не помог тебе, когда ты был в школе. Он сказал, что видел признаки, но не сводил их воедино, пока не стало слишком поздно, а к тому времени…

Мое горло сжимается от слов, которые я не могу произнести, воспоминаний, с которыми я не могу столкнуться, и осознания того, что Эдвардс оставил мне то, чего я не заслуживаю.

— У сообщества соседей будет свое мнение обо всей этой работе. — Теперь в его голосе слышатся юмористические нотки, когда он меняет тему. — Беверли уже крутится вокруг да около. Она будет следить за тобой.

— Пусть они посмотрят. Все будет в соответствии с разрешением.

— Я в этом не сомневаюсь. — Он встает, отряхивая невидимую пыль со штанов. — Я просто подумал, что должен предупредить тебя. Беверли все нравится определенным образом, и ты не совсем такой, какого она ожидала увидеть на этой улице.

— Я редко бываю тем, чего от меня ожидают.

Он смеется.

— Нет. — Что-то похожее на одобрение просачивается в его голос. — Ты определенно не такой.

Он направляется к лестнице, затем останавливается на полпути.

— Предложение выпить в пятницу все еще в силе.

Я не отвечаю, и через секунду он оставляет меня в покое.

Солнце поднимается все выше. Мой кофе остывает. Груда старых проводов растет. И теперь, когда Том ушел, вернулся голос Лили.

«Когда-нибудь тебе придется перестать наказывать себя за то, что ты выжил».

Эти слова напоминают мне слова Тома.

«Может быть, тебе тоже пора это увидеть».

Они оба неправы. Решения Эдвардса были приняты из чувства вины за то, что он не вмешался.

И Лили…

Как я и сказал ей, она увидела то, что хотела увидеть. Проект. Благотворительное дело, которое она могла бы уладить.

За исключением…

За исключением того, что то, как она поцеловала меня в ответ, не было похоже на жалость. То, как ее руки вцепились в мои волосы, звук, который она издала у моего рта, то, как она посмотрела на меня, когда я отстранился.

Ты лжешь. Мне. Себе.

— Пиздец. — Слово эхом отражается от стен.

Я соскальзываю вниз и сажусь на холодный пол, прислонившись спиной к стене, окруженный внутренностями дома, который я должен чинить. Мой телефон лежит на ящике с инструментами, экран темный. Сохранился только один контакт, и он принадлежит мужчине, который оставил мне этот дом. Но держу пари, я мог бы найти ее номер, если бы попытался.

Я мог бы позвонить ей. Сказать ей, что я сожалею о том, что был ублюдком, что так целовал ее и довел до слез. Я мог бы сказать ей правду.

Я в ужасе от того, что семь лет не изменили моих чувств к ней. В ту секунду, когда я увидел ее на Мейн-стрит, рухнули все стены, которые я построил. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь стать тем, кого она заслуживает.

Моя рука тянется к телефону, затем останавливается и падает обратно на колени.

Нет. Не сегодня. Сегодня я просто продолжу работать, продолжу дышать и продолжу пытаться забыть то, как она смотрела на меня.

Мне не следовало приходить в продуктовый магазин на другом конце города. Эта мысль приходит мне в голову, как только я сворачиваю в проход с хлопьями и вижу его. Он движется вдоль рядов с той же экономией движений, которую я помню.

Мои руки сжимаются на ручке тележки, и я отступаю назад, прежде чем он может меня увидеть. Кажется, я добралась незамеченной, когда голоса прорезают тишину позднего вторника.

— Это тот, о ком я думаю? — сценический шепот Эми Уилсон разносится по проходу. Она толкает Кейт локтем рядом с собой, и они обе уставляются на Ронана.

У меня сводит живот. Я знаю этот взгляд. Я видела, как Эми смотрела так на каждого новичка, который привлекал ее внимание, начиная с девятого класса. Но это не какие-то первокурсницы колледжа, которые летом работали у ее отца.

Это Ронан.

— Боже, посмотри на эти руки. — В шепоте Кейт звучат те же хищные нотки. — Я первая его заметила.

— Нет, я. — Эми приглаживает волосы и поправляет дизайнерский топ. — Я первая его увидела.

Жар заливает мое лицо, и мои пальцы крепче сжимают тележку.

У меня нет на него никаких прав. Больше нет. И уж точно не после того, что он мне сказал.

Ты была легкой добычей.

Они продвигаются как единое целое, повторяя ту же хореографию, которую оттачивали в старших классах. Эми ведет, Кейт замыкает — два хищника, заметившие добычу.

Я сжимаю губы. Я не могу на это смотреть. Я не буду. Кроме … Я не могу отвести взгляд.

— Ронан Оливер. — Голос Эми переходит в медовое мурлыканье. — Я почти не узнала тебя.

Он выпрямляется с непроницаемым выражением лица, затем его взгляд перемещается за плечо Эми, сканируя…

И он находит меня стоящей в конце прохода.

Его глаза останавливаются на мне на секунду… две… а затем его поза меняется. Настороженность не исчезает, но меняется.

— Эми. Кейт. — Его голос понижается до низкого, медленно растягивающегося тона, которого я никогда раньше не слышала. — Давненько мы не виделись.

— Определенно давно. — Эми придвигается ближе, покачивая бедрами. — Тюрьма явно пошла тебе на пользу.

Я ожидаю, что он отступит. Я видела, как он делал это сотни раз раньше, когда люди вторгались в его пространство, наблюдала, как он вздрагивал от непрошеных прикосновений. Но это не тот мальчик, с которым я ходила в школу. Он позволяет ей приблизиться. Когда ее ладонь ложится на его руки, его глаза снова находят мои.

Коробка с хлопьями в моей руке сминается.

— Ты там много тренировался? — Ее пальцы скользят по его бицепсу, язык высовывается, чтобы облизать губы. — Оно того стоило — раньше такого не было.

Я не могу дышать, не могу выкинуть из головы образ ее рук на нем, прикосновения к коже, которые я…

Нет! У меня нет права злиться. Он ясно дал понять, что мы ничто, что я ничего для него не значу…

Так почему же он все еще смотрит на меня?

— Надо же было как-то скоротать время. — Слова вырываются из его груди, и жар заливает мое лицо.

Я помню этот голос. Как он прозвучал у моего горла, когда он прошептал мое имя в темноте фабрики. Когда он рассказал мне то, чего никогда никому другому не говорил.

Прекрати!

Кейт обходит его с другой стороны.

— Нам стоит как следует поболтать. Может быть, за выпивкой?

— Да особо не о чем болтать. — Но он не отстраняется, когда она подходит ближе, ее грудь задевает его руку.

Мои ногти впиваются в ладонь, оставляя полумесяцы.

Он делает это нарочно. Позволяет им кружить, как акулам, и прикасаться к нему. Его глаза продолжают встречаться с моими между их попытками, бросая мне вызов… заставляя меня отреагировать.

Чтобы показать, что мне не все равно.

Чтобы доказать, что он ошибается насчет того, что мы ничто.

Мне нужно убраться отсюда, но я все еще не могу пошевелиться или остановить ревность, которая отравляет каждый мой вздох.

— О, я ничего об этом не знаю. — мурлычет Эми. — За семь лет многое может случиться. И этот дом, в котором ты живешь на Сидар-стрит … Там, должно быть, одиноко.

— Цена уединения. — Уголок его рта слегка приподнимается, и у меня перехватывает дыхание.

Я узнаю эту улыбку. Это та, которая имитировала все правильные вещи, передавала правильное сообщение, но на самом деле была всего лишь маской. Он использовал ее, когда учителя спрашивали, как у него дела дома, и он отвечал им, что все в порядке.

— Уединение переоценивается. — Кейт придвигается еще ближе. — Иногда тебе нужна компания, чтобы… — Она снова облизывает губы языком. — Чтобы обжиться на новом месте.

— Я могла бы помочь с этим. — Рука Эми снова находит его предплечье. — У меня отличный вкус в выборе мебели… помимо всего прочего.