В вопросе больше смысла, чем просто стоять здесь. Она просит разрешения подождать. Нуждается в этом. Нуждается во мне.

— Да. — Я крепче обнимаю ее, притягивая ближе. — Все в порядке.

Мы стоим там, пока мимо проезжают машины, а над головой сгущаются облака. Когда она, наконец, отстраняется, ее глаза покраснели, но улыбка искренняя. Она проводит по своим щекам тыльной стороной ладони.

— Мы можем вернуться ко мне? — Слова выходят тихими, неуверенными.

— Да.

Я не двигаюсь, пока она меня не отпускает. Сначала она убирает руки с моей шеи, затем делает небольшой шаг назад, позволяя своим рукам опуститься на мою грудь и разгладить рубашку. Я накрываю ее руки своими и сжимаю. Она в последний раз прижимается и отходит.

Отперев машину, я открываю для нее пассажирскую дверцу. К тому времени, как я добираюсь до водительского места, она уже пристегнута. Поездка до ее квартиры проходит в тишине. В этом нет ничего неловкого. На самом деле, это странно удобно. Каждый раз, когда я смотрю на нее, она наблюдает за мной, ее глаза скользят по моему лицу. Всякий раз, когда наши взгляды встречаются, она улыбается, и желание убежать угасает еще больше.

Войдя в свою квартиру, она направляется на кухню, на ходу снимая пальто и бросая его на спинку дивана.

— Кофе?

— Да. — Я следую за ней, комфорт от поездки отступает, сменяясь неуверенностью.

Что происходит между нами? Это начало чего-то нового или завершение чего-то старого?

Я наблюдаю, как она отмеряет зерна в кофемолке, включает ее, слышно тихое жужжание машины. Она точно знает, как я пью кофе, даже не спрашивая об этом.

Я отворачиваюсь, на странную теплоту домашнего момента трудно смотреть, и оглядываю гостиную. Она ничем не отличается от утренней, и все же…

Когда она касается моей руки, я вздрагиваю, прежде чем взять себя в руки, и беру кружку, которую она протягивает мне. Она ничего не говорит, подходит к дивану и садится. Я сажусь в кресло напротив, давая ей возможность решить, как все пройдет.

— Я продолжаю думать о том, что ты сказал вчера на фабрике. — Ее голос тих. — О том, почему ты оттолкнул меня тогда и пытался защитить от того, что я видела, как ты умираешь. — Она проводит пальцем по краю своей кружки. — Все эти годы я думала … Я думала, что меня недостаточно. Что ты решил, что я того не стою.

— Лили…

— Нет, дай мне закончить. — Она ставит свой кофе. — Мне нужно, чтобы ты понял кое-что важное.

Мои мышцы напрягаются, и я готовлюсь к тому, что грядет.

— Когда я встала между тобой и Дэном в субботу, это был не просто инстинкт. Это был выбор. Мой выбор. — Ее глаза удерживают мои. — Точно так же, как любить тебя было моим выбором, и то, почему мы сейчас здесь, тоже мой выбор.

Прежде чем я успеваю сообразить, что ответить, в замке поворачивается ключ. Голова Лили резко поворачивается, как раз в тот момент, когда дверь распахивается и входит Кэссиди.

Она останавливается, когда видит, что мы сидим там и наблюдаем за происходящим.

— Тебе лучше бы иметь вескую причину, почему ты не отвечаешь на мои сообщения. — В ее голосе нет настоящего жара. Ее глаза перемещаются между нами, оценивая то, что она видит. — Я пыталась дозвониться до тебя в течение последнего часа.

— О! Я забыла, что выключила телефон, когда шла на встречу. — Она оглядывается в поисках своего пальто и достает сотовый из кармана. — Все в порядке. — Она улыбается. — У меня все еще есть моя работа.

— Да? — Кэссиди опускается на другой стул, устраиваясь поудобнее. — Что случилось?

Стук в дверь прерывает ответ Лили. Она хмурится и встает на ноги. Когда она открывает ее, там стоит женщина постарше, с такими же глазами, как у Лили, и таким же упрямым подбородком.

— Мама?

— Ты не отвечаешь на звонки. — Это не совсем обвинение. — Я беспокоилась о тебе. Я знаю, что у тебя сегодня была эта встреча.

— Мы только что вернулись. — Лили отходит в сторону, чтобы впустить ее. — Беверли отступила.

— Мы? — Ее мама заходит в квартиру, первой замечает Кэссиди и улыбается. Затем ее глаза находят меня. — А-а, понятно.

— Мама, это Ронан. Ронан, это моя мама.

Ее пристальный взгляд скользит по мне. У меня складывается отчетливое впечатление, что меня оценивают на предмет уровня угрозы, прошлого и будущих намерений одновременно.

— Лили собиралась объяснить, что произошло, — говорит Кэссиди в напряженной тишине.

Лили откидывается на спинку дивана.

— Сосед Ронана дал мне конверт прямо перед тем, как мы ушли в школу. Я не заглядывала внутрь, но мельком взглянула, когда Беверли открыла его. Внутри были фотографии. Я почти уверена, что на них она была моложе. Очевидно, у нее не всегда была такая палка в заднице, как сейчас. Беверли передумала настаивать на том, чтобы меня отпустили, как только увидела их.

— Подожди. — Кэссиди хмурится. — Ты была у Ронана. — Она смотрит на меня, и я ясно вижу, как она прокручивает в уме наш разговор.

Мама Лили изучает свою дочь, потом меня.

— Ты выглядишь лучше. — Это не то, что я ожидала от нее услышать. — Я имею в виду, чем в том зале суда. — В ее голосе нет осуждения.

Я не знаю, как реагировать на то, как она на меня смотрит, поэтому говорю просто.

— Спасибо. У меня было много времени, чтобы во всем разобраться.

— С ним все хорошо. — Голос Лили тверд. — С нами все хорошо.

Выражение лица ее мамы смягчается, когда она смотрит на дочь.

— Да, я вижу это. — Она смотрит на Кэссиди. — Я думаю, нам следует оставить их в покое. Им предстоит наверстать упущенное за многие годы. — Она наклоняется, чтобы поцеловать дочь в щеку. — Просто на этот раз будьте осторожна друг с другом. Вы больше не дети. Что бы вы ни решили делать дальше, делайте это правильно.

Кэссиди встает, но останавливается в дверях.

— Я имела в виду то, что сказала, Ронан. — Ее глаза встречаются с моими. — Исправь это. Действительно исправь это. Потому что, если ты снова причинишь ей боль, тюрьма покажется каникулами по сравнению с тем, что я сделаю с тобой. — Угроза прозвучала спокойно, как ни в чем не бывало, и от этого она стала еще более эффективной.

— Понятно.

Когда мы снова остаемся одни, Лили вздыхает.

— Ну, это было…

— Ага.

Она встает и подходит ко мне.

— Они оба собираются зависнуть на некоторое время. Будут чрезмерно заботливым. Наверное, сведут с ума нас обоих.

— Я справлюсь с этим. — Я встречаюсь с ней взглядом. — Если сможешь.

— Я справлюсь с чем угодно. — Ее улыбка становится мягкой. — До тех пор, пока ты честен со мной и не пытаешься защитить меня от призраков, которые преследуют тебя.

— Они все еще там, Лили. — Я не хочу ей лгать. — Призраки. Ущерб. Все это. Это часть того, кто я есть.

— Я знаю. — Она придвигается ближе. — Но на этот раз мы встретимся с ними лицом к лицу. Больше не отталкивай меня, потому что думаешь, что я не справлюсь с этим. Ты не можешь принимать все решения за нас обоих.

Эти слова — начало, предложение будущего, о котором я никогда не думал, что оно у меня будет.

Она протягивает руку и берет кружку у меня из рук, ставит ее на стол, затем забирается ко мне на колени. Одна рука обхватывает мой подбородок, и она прижимается своими губами к моим.

— Итак, на чем мы остановились?

Четыре недели назад я стояла в этом же классе, глядя на косые лучи утреннего света, пробивающиеся через окна, и притворялась, что ничего не меняется у меня под ногами. Тогда возвращение Ронана сбило мой мир с толку, оставив меня в шоке и замешательстве, почти подавленную горем, которое, как я думала, я похоронила.

Сейчас? Сейчас мне дышится намного легче.

Мои ученики болтают во время нашей утренней рутины — знакомая симфония тихих голосов, которую я ценю больше, чем когда-либо. Эмма показывает мне свой рисунок индейки. Маркус спорит с Софи о том, чья очередь быть лидером линии. Аромат карандашей, красок и клея наполняет воздух, смешиваясь со слабым ароматом кофе из чашки на моем столе.