Когда он заговаривает снова, его голос становится тише.

— Я скучал по тебе, Лили.

Я не хотел говорить это вслух, но не могу взять свои слова обратно теперь, когда они вырвались наружу. Они честны так, как я не позволял себе быть долгое время. Она не отвечает, теребя край своего свитера, затем переводит дыхание и смотрит на меня.

— Пойдем со мной в мою квартиру. — Она торопливо продолжает, не давая мне возможности ответить. — Нам нужно поговорить. По-настоящему поговорить. Куда-нибудь, где тебя не окружают призраки прошлого.

Она права. Это место хранит слишком много боли, слишком много воспоминаний о том, кем мы были раньше.

Я киваю.

— Хорошо. Я поеду за тобой на своей машине.

Мы молча выходим на улицу. Я жду, пока она сядет в машину, прежде чем завести двигатель. Следуя за ее задними фарами через город, у меня слишком много времени на размышления. Мой разум воспроизводит все, что только что произошло. Я чувствую странную смесь усталости и облегчения. Приятно наконец-то выложить все начистоту, но это истощило меня так, как я не ожидал.

Она сигналит и сворачивает направо, к жилому комплексу, ждет, пока я припаркуюсь, затем, не говоря ни слова, ведет меня внутрь. Поездка на лифте до ее этажа занимает вечность. Пространство слишком маленькое. Ее запах наполняет мои легкие. Воспоминание о ее прикосновении обжигает мою кожу. Я держу руки в карманах, борясь с желанием потянуться к ней.

Двери открываются, и я следую за ней по тихому коридору. Ее ключи звякают, когда она открывает свою дверь. Внутри ее квартира такая, какой я ее ожидал увидеть. Стены в теплых тонах, удобная мебель, книги стопками на каждой поверхности. На стенах картины, явно сделанные детьми.

Это ее жизнь. Та, которую она построила без меня.

Свидетельства этого есть во всем. Фотографии на полке, на которых она с друзьями и семьей. Коллекция кружек, которые не сочетаются. Покрывало, накинутое на диван, выглядит сделанным вручную. Маленькие, обычные вещи, которые говорят о рутине, стабильности и доме.

Все то, чего у меня никогда не было.

— Кофе? — Она нарушает молчание и направляется на кухню, прежде чем я успеваю ответить.

— Да. Спасибо.

Я остаюсь на месте, зажатый между входной дверью и гостиной, чувствуя себя незваным гостем в этом пространстве, которое полностью принадлежит ей. Тишину заполняют звуки с кухни — льющаяся вода, звяканье чашек, тихое жужжание включающейся кофеварки. Я заставляю себя пройти дальше в комнату, останавливаясь возле книжной полки. Мои пальцы обводят корешки, на самом деле не видя их.

Когда она возвращается, у нее в руках две кружки. От них поднимается пар, распространяя аромат хорошего кофе. Она протягивает мне одну, наши пальцы соприкасаются при подаче. От этого простого прикосновения по моей руке пробегает электрический разряд.

Она устраивается на диване, поджимая одну ногу под себя. Движение непринужденное, комфортное.

— Сядь. — Это не совсем команда, но и не просьба. Она касается диванной подушки рядом с собой, и я сажусь, оставляя небольшое расстояние между нами.

— Как долго ты планируешь оставаться в городе?

Я делаю медленный вдох, пытаясь не обращать внимания на то, как дневной свет, проникающий через ее окна, окрашивает ее волосы в золотистый цвет.

— Шесть месяцев… по меньшей мере.

Она слегка поднимает глаза.

— Это довольно… конкретно.

— Ага.

— Почему ты вернулся?

Ладно, я думаю, мы все-таки поговорим об этом.

Я наклоняюсь вперед и ставлю свою кружку на кофейный столик. Моя рука касается ее руки, когда я двигаюсь. Она не отстраняется.

— Харрис Эдвардс оставил мне в завещании дом на Сидар-стрит.

— Что?

— Он часто навещал меня в тюрьме. — Слова приходят медленно. — Он приносил книги. Руководства по технике, технические справочники, классическую художественную литературу. — Я замолкаю, уставившись на свои руки. — Я не понимал, почему он беспокоился. Во всяком случае, не тогда.

— А теперь?

Я тихо смеюсь.

— Все еще не верю, правда. Я живу в доме, который он мне подарил, и пока я там, у меня есть условия. Я должен остаться минимум на шесть месяцев и привести дом в порядок, чтобы он снова стал пригодным для жизни. — Я встречаюсь с ней взглядом, и от интенсивности ее взгляда у меня почти перехватывает дыхание. — Он позаботился о том, чтобы я не смог так легко уйти.

— Каким образом?

— Десять тысяч долларов ежемесячного пособия на жизнь, крыша над головой, машина, и все, что мне нужно делать, — это ремонтировать дом. — Я пожимаю плечами. — Из-за этого было трудно отказаться.

Она обдумывает это, выражение ее лица задумчивое. Она прикусывает нижнюю губу, а затем морщится.

— Это на него похоже. Он всегда пытался помочь, когда мы были детьми, даже если мы этого не хотели.

— Я ни о чем таком не просил. Дом, возвращение сюда… снова видеть тебя.

— Ты хочешь сказать, что встреча со мной не входила в твой план? Ты бы сказал мне, что ты здесь, если бы мы не пересеклись?

— С тобой никогда ничего не шло по плану.

Она ставит свой кофе и поворачивается ко мне лицом. Это движение привлекает мое внимание к изгибу ее шеи и исчезающим укусам, которые я там оставил. Что-то собственническое и голодное шевелится во мне при этом зрелище.

Мои метки. Мой рот на ее коже.

— И какой у тебя теперь план?

У меня должен быть ответ. Я должен быть в состоянии точно рассказать ей, чем я занимаюсь и как планирую провести следующие шесть месяцев. Но я этого не делаю. С того дня, как я приехал сюда, я живу от мгновения к мгновению, сосредоточившись на следующей задаче, на следующем вдохе. И это заставляет меня осознать, что я нахожусь в режиме выживания с тех пор, как меня выпустили из тюрьмы.

Может быть, она чувствует это, потому что ее рука находит мою, переплетая свои пальцы с моими, как будто они принадлежат этому месту. От соприкосновения тепло разливается по моей руке. Она проводит большим пальцем по костяшкам моих пальцев, и перед желанием усадить ее к себе на колени и закончить то, что мы начали на фабрике, почти невозможно устоять.

— Все в порядке. Тебе не обязательно знать ответы на все вопросы прямо сейчас. — Она не отрывает взгляда от наших соединенных рук. — На самом деле, прямо сейчас я не хочу ничего анализировать или выяснять, что все это значит.

— Чего ты хочешь?

Другая ее рука скользит вверх по моему бедру. Прикосновение легкое, но все равно обжигает меня через джинсы.

— Я хочу перестать думать обо всем. — Она наклоняется ближе. — Я хочу снова почувствовать что-то настоящее.

Пространство между нами потрескивает от напряжения. Я поднимаю руку, чтобы провести по линии ее шеи, чувствуя, как под моими пальцами учащается пульс. Она наклоняет голову, обнажая еще больше кожи, и это все приглашение, которое мне нужно.

Я целую ее. Это не так, как на фабрике, где царили жар и отчаяние, порожденные болью и гневом. Это медленнее, более обдуманно. Я не тороплюсь, снова изучая форму ее рта, стараясь не поранить губу, пока заново открываю для себя ее вкус и звуки, которые она издает.

Когда она садится мне на колени, я откидываюсь назад, давая ей контроль и позволяя задавать любой темп, который она захочет. Ее вес прижимается ко мне, и мне приходится бороться, чтобы мои руки оставались нежными на ее бедрах, когда все, чего я хочу, — это сжать сильнее и притянуть ее ближе.

Ее пальцы находят край моей рубашки, скользят под нее и прижимают ладонь к моим ребрам.

— Сними ее.

Я подчиняюсь, стягиваю его через голову и отбрасываю в сторону. Ее взгляд скользит по моей груди, плечам, рукам, задерживаясь на чернилах, которыми покрыта моя кожа. Когда она прикасается ко мне, ее руки уверенны. Нет ничего нерешительного в том, как она исследует, как ее кончики пальцев скользят по линиям мышц, краям татуировок и шрамам, которые я накопил за эти годы.