— Учить меня подделывать детали на всякий случай, — ее голос был невнятным, но настойчивым.

«Иногда тебе нужна помощь, детка. Иногда боль слишком сильна, чтобы справиться с ней в одиночку. Я учу тебя этому, чтобы ты мог выжить. Ты понимаешь? Ты должен выжить».

Я отгоняю эту мысль, но час спустя, когда кажется, что я тону, а перед глазами с каждым ударом сердца пляшут черные точки, она возвращается. Все, о чем я могу думать, — это кабинет медсестры в школе. Незапертый шкаф. Блокноты с рецептами, которыми я знаю, как пользоваться. Подписи, которые я запомнил. Цифры УБН мама заставляла меня повторять, пока я не выучил их наизусть.

Требуется три попытки, чтобы встать. Пять минут, чтобы дойти до двери. Фабрика вращается вокруг меня, когда я заставляю себя двигаться. Кажется, что просто добраться до школы невозможно. Но альтернатива будет еще хуже.

Я не могу позволить Лили найти меня мертвым на полу.

Коридоры пусты, когда я, наконец, добираюсь до школы и крадусь к кабинету медсестры. Занятия продолжаются, и поблизости никого нет, чтобы увидеть меня. К счастью, медсестры здесь нет, и шкафчик стоит там, дверца слегка приоткрыта. Мои пальцы дрожат, когда я тянусь к нему, они дрожат так сильно, что я едва могу ухватиться за ручку, в то время как мамин голос отдает инструкции в моей голове.

«Смотри формат. Здесь указано имя врача. Здесь номер УБН. Это должно быть правильно, иначе они узнают».

Я сижу за столом, неловко держа ручку в пальцах, которые не совсем слушаются, и усилием воли заставляю свою руку оставаться твердой. Это должно выглядеть по-настоящему. Одна ошибка, и все развалится.

«Гидрокодон. По две таблетки каждые шесть часов».

Самая низкая доза, которая может помочь. Всего тридцать таблеток. Недостаточно, чтобы поднять тревогу.

Это неправильно. Я знаю, что это неправильно. Я не должен подделывать рецепты и воровать лекарства. Это все, что сделала мама, что привело ее на путь, с которого она не могла свернуть.

Но я умираю. И я не могу позволить Лили найти меня в таком состоянии.

Мне требуется час, чтобы добраться до аптеки на другом конце города. Здесь меня не знают, и фармацевт едва бросает взгляд на рецепт, прежде чем заполнить его и вручить мне.

Таблетки позвякивают во флаконе, когда я иду обратно через город, чтобы успеть вернуться на фабрику, прежде чем упаду в обморок.

Первая растворяется у меня на языке, оставляя меловой привкус. Я закрываю глаза и жду облегчения. Я приму ровно столько, чтобы забыть о боли, достаточно, чтобы выжить, пока мое тело исцеляет само себя.

Достаточно, чтобы убедиться, что Лили не знает о случившемся.

Таблетки помогают. Немного. Достаточно, чтобы помочь мне дышать.

И вот как легко все начинается.

Медик указывает в сторону машины скорой помощи.

— Ты можешь идти?

Я смотрю на машину скорой помощи, затем на толпу людей, все еще собравшихся вокруг. Дэна загружают в другую машину скорой помощи, пока полиция все еще опрашивает свидетелей.

— Нет. — Я качаю головой и тут же жалею об этом, потому что боль пронзает мой череп. — Я не хочу ехать в больницу.

— Тебе нужно наложить швы.

— Я приеду позже. Просто дайте мне минутку.

Медик хмурится.

— У тебя явные признаки сотрясения мозга. Тебе нельзя оставаться одной, и тебе действительно не следует ждать с наложением швов.

Она не выглядит счастливой по этому поводу, но она не может заставить меня уйти, и прямо сейчас все, чего я хочу, это пойти домой. Она говорит что-то еще, но я не слышу этого. Все голоса сливаются воедино, приглушенные и неважные. К моим губам прижат бинт, но я не обращаю на него внимания, только поднимаю руку, чтобы удержать его на месте. Моя кожа кажется слишком натянутой, мои конечности отсоединены от меня, как будто я обитаю в теле, которое мне не принадлежит.

Мне следовало бы обращать внимание на то, что говорит медик, но все, о чем я могу думать, — это Ронан и то, как он посмотрел на меня, прежде чем уйти. Кто-то произносит мое имя, и чья-то рука касается моей руки. Я отшатываюсь от прикосновения.

— Лили, это я. — Голос Кэссиди, низкий и нежный.

Я моргаю, глядя на нее. Когда она здесь появилась?

— Тебе нужно присесть.

— Я уже сижу.

— Куда-нибудь, где нет мокрой земли.

Я не сопротивляюсь, когда она помогает мне подняться и ведет к ближайшей скамейке.

— Когда ты…

— Мне позвонил Марк. Он рассказал мне, что случилось, и сказал, что ты выглядела так, словно вот-вот потеряешь сознание. Я добралась сюда так быстро, как только смогла.

Я пытаюсь сосредоточиться на ее лице, но все вокруг продолжает отклоняться.

— Ты очень бледная. У тебя кружится голова?

Я открываю рот, но не могу произнести ни слова, поэтому сглатываю и облизываю губы. Вспыхивает боль.

— Может быть? Я … Я не знаю.

— Ты дрожишь. — Ее голос звучит резче. — Может быть, тебе стоит поехать в больницу.

Я смотрю на свои руки. Я все еще сжимаю бутылку, которую кто-то дал мне ранее. По краям этикетки разбегаются небольшие волны.

— Лили?

Я делаю вдох, затем другой, но мои легкие, кажется, работают неправильно. Моей коже одновременно слишком жарко и слишком холодно.

— Я хочу домой.

Она изучает меня секунду, затем кивает.

— Хорошо. Тебе помочь встать? — Она не дожидается моего ответа и обнимает меня за талию, помогая подняться на ноги.

Земля шатается. Мой желудок переворачивается. Кэссиди тихо ругается, когда я раскачиваюсь, и крепче сжимает меня.

— Ты со мной?

Я киваю, хотя и не уверена, что это правда.

Она ведет меня к своей машине и помогает забраться на сиденье, затем протягивает руку, чтобы пристегнуть ремень безопасности. Когда она закрывает дверь, это заглушает шум, но это не останавливает давление у меня в груди или ощущение, что я все еще кружусь.

Кэссиди садится рядом со мной. Она не сразу заводит машину.

— Я собираюсь убить его, черт возьми.

Я думаю, она имеет в виду Дэна.

Моя голова прижимается к стеклу. Оно холодит мою горящую кожу. Пульсирующая боль в щеке мешает думать.

— Я не… — Я закрываю глаза. — Кэсс, я что-то не очень себя чувствую.

— У тебя шок. — Она заводит двигатель. — Мы едем в больницу скорой помощи.

— Нет. Я просто хочу домой.

— Лили, твою губу нужно зашить. Посмотри на нее. — Она опускает козырек и наклоняет его так, чтобы я могла видеть свое отражение в зеркале. — Кровь все еще течет сквозь бинт. Я не отвезу тебя домой, пока кто-нибудь не посмотрит на твое лицо.

У меня нет сил бороться с ней. У меня слишком сильно болит голова.

— Хорошо.

Машина трогается. Я смотрю, как мир снаружи проносится мимо, принимая формы и цвета, которые не имеют смысла. Уличные фонари расплываются в длинные полосы, а здания наклоняются под неправильными углами.

Я закрываю глаза. Открываю их снова. Пытаюсь сосредоточиться. Мои пальцы сжимаются на бедрах.

Кэссиди продолжает поглядывать на меня глазами, полными беспокойства.

В центре неотложной помощи шумно и ярко. Свет сверлит мне череп, пока Кэссиди ведет меня через автоматические двери, крепко держа за локоть. Медсестра бросает один взгляд на мое лицо и быстро заводит нас в палату.

Врач — женщина лет пятидесяти с добрыми глазами и твердыми руками. Она осматривает мою губу, нос и нежно надавливает на скулу. Каждое прикосновение причиняет боль. Она светит мне в глаза, заставляя меня следить за ее пальцем.

— Сотрясение мозга, — подтверждает она. — Средней тяжести, я бы сказала. И эту губу определенно нужно зашить. — Она смотрит на Кэссиди. — Ее нельзя оставлять одну сегодня вечером. Будите ее каждые несколько часов, проверяйте зрачки. Если ее вырвет, она не сможет проснуться или пожалуется на сильные головные боли, немедленно доставьте ее в отделение неотложной помощи.

Кэссиди кивает.