Ее губы сжимаются в тонкую линию, но глаза выдают ее. Вспышка гнева, ревности и обиды. Исчезли так же быстро, как и появились, скрылись за ее опущенными ресницами.

— Том говорит, что ты там прекрасно справляешься. — Кейт поднимает мою руку и кладет ее на стол ладонью вверх, чтобы погладить мои пальцы. — Говорит, что ты точно знаешь, что делаешь.

— Все об этом говорят. — Эми трогает меня за руку. — Бывший заключенный с золотыми руками.

— Это они так меня называют? — Я выгибаю бровь.

— Среди прочего. — Эми практически мурлычет. — Такой загадочный. Где ты научился так… ловко управляться руками.

— Думаю, в тюрьме есть свои плюсы. — Я понижаю голос, делая его грубее.

— Боже, это так возбуждает. — Пальцы Кейт обвиваются вокруг моего запястья. — Столько времени, чтобы поработать над собой.

— Накачал мышцы. — Эми сжимает мой бицепс. — И осваивал новые навыки.

— Это была тюрьма, а не отпуск. — Голос Лили прорезает воздух, холодный как лед.

Над столом повисает тишина. Эми и Кейт переводят взгляд между нами, глаза злобно сверкают. Рука Кэссиди движется, я думаю, она касается руки Лили, спрятанной под столом, но Лили не отводит от меня взгляда.

Я ухмыляюсь.

— Полагаю, это зависит от точки зрения.

Лили задерживает дыхание, но теперь в ее глазах горит огонь. Я хотел реакции, и теперь я ее получил. Это не приносит мне того удовлетворения, на которое я надеялся.

— Должно быть, это было тяжело. — В голосе Кейт слышится фальшивое сочувствие. — Там совсем один. Совсем как тогда, когда тебе было семнадцать, и ты жил в этом заброшенном зда…

Я выхожу из кабинки прежде, чем она заканчивает говорить. Все внутри меня сосредотачивается на одной точке потребности.

Убирайся. Убирайся. Найди место, где сможешь дышать.

В баре внезапно становится слишком тесно, слишком жарко и полно глаз, ожидающих, когда я раскроюсь. Мое зрение сужается. Мое сердце набирает скорость. Пот стекает у меня по спине. Музыка стучит у меня в ушах, сливаясь со звуком моего пульса, превращаясь в воспоминание о хлопающих дверях камеры и эхом отдающихся в голосе Кейт, произносящей слова, которые никогда не должны были произноситься вслух.

Я проталкиваюсь сквозь толпу, проталкиваясь мимо людей, которые двигаются недостаточно быстро. Кто-то зовет меня по имени. Я не останавливаюсь. Дверь прямо передо мной, в пяти шагах. Я сосредотачиваюсь на ней, и это заставляет меня двигаться вперед.

Затем я заканчиваю с этим, жадно вдыхая холодный ночной воздух, который не до конца заполняет мои легкие.

Температура в кабинке падает на десять градусов в тот момент, когда Ронан уходит… Или, может быть, это просто моя реакция на то, как слова Кейт задели его за живое. Ногти Эми постукивают по бокалу — быстрое стаккато, которое действует мне на нервы.

— Я задела за живое? — Голос Кейт источает фальшивую озабоченность, но ее глаза блестят от волнения от того, что она вызвала реакцию.

Я не отвечаю, потому что уже выхожу из кабинки и пересекаю комнату, не оглядываясь. Кэссиди зовет меня по имени. Я игнорирую ее и выхожу на улицу, прежде чем успеваю передумать.

На улице холодно, но меня это не волнует. Все, о чем я могу думать, — это то, как изменилось выражение его лица при словах Кейт, и то, как он посмотрел на меня перед уходом. Я не думаю, что он хотел этого, но по его взгляду я поняла, что он тонет.

Я медленно поворачиваюсь вокруг себя, высматривая его, и вовремя включенные автомобильные фары показывают мне, где он. Он ушел недалеко, ровно настолько, чтобы исчезнуть в тени сбоку от здания. Он прислонился к стене, склонив голову и скрестив руки на груди, пытаясь замкнуться в себе.

На долю секунды его образ накладывается на образ мальчика, который обычно прятался в библиотеке во время ланча. Тот, кто думал, что его никто не видит.

Но я видела. Я всегда видела.

Когда он поворачивается, того мальчика уже нет. На его месте стоит кто-то, вырезанный из камня и теней, но его черты все еще там. Легкая дрожь в его левой руке, то, как он держит спину слишком прямо, его плечи отведены назад, как будто он заставляет себя не сгибать их внутрь.

Семь лет, а я все еще могу читать его, как книгу, которую выучила наизусть.

— Пришла убедиться, что я не сошел с ума? — Его голос резкий и насмешливый. — Поздравляю, теперь ты можешь вернуться и рассказать им, в каком я беспорядке. — В его голосе слышится резкость, которую я слишком хорошо помню. Раньше это закрадывалось, когда он чувствовал себя загнанным в угол, когда я подбиралась слишком близко к истинам, о которых он не хотел говорить.

— Ты не имеешь права этого делать. — Слова вырываются у меня прежде, чем я успеваю подумать о них получше.

Он отталкивается от стены и делает шаг ко мне.

— Что сделать?

— Притворяться, что тебе все равно. Использовать их, чтобы причинить мне боль.

Он смеется, звук громкий и диссонирующий.

— Не все крутится вокруг тебя, Лили. — Но его пальцы дергаются по бокам, сжимаются в кулаки и разжимаются. Некоторые привычки не меняются, даже когда кажется, что все остальное меняется.

— Тогда почему ты продолжал смотреть на меня? Почему ты был уверен, что я вижу каждое прикосновение, каждый раз, когда они прикасаются к тебе? — Мой голос повышается. — Ты хотел, чтобы я увидела. Ты хотел, чтобы я это почувствовала.

— Ты все выдумываешь.

— Неужели?

— Может быть, мне нравится аудитория. — Слова классные, но в них есть что-то еще. Взгляд его глаз возвращает меня на фабрику, к ночам, когда он отталкивал меня только для того, чтобы снова притянуть ближе, в ужасе от того, что хочет меня, но не может остановиться.

— Ты лгун. — Я сокращаю расстояние между нами, гнев толкает меня вперед. — Скажи мне, что ты не смотрел на меня, когда они прикасались к тебе. Скажи мне, что ты не напрягался каждый раз.

Его дыхание со свистом вырывается сквозь зубы.

— А что, если бы я это сделал?

— Почему? — Мой желудок скручивает, но я не отступаю. — Зачем ты так с собой поступаешь? Зачем ты так поступаешь со мной?

На его челюсти напрягается мышца, все его тело напрягается.

— Ты думаешь, что так хорошо меня знаешь.

— Я действительно знаю тебя. — Я подхожу достаточно близко, чтобы увидеть, как расширяются его зрачки. Его горло сжимается, когда он сглатывает. — И тебе это не нравится, потому что я вижу тебя насквозь.

— Ты ни хрена не знаешь. — Его голос утратил остроту, стал грубым по-другому. — Это тот, кто я есть. Я позволяю им лапать меня, потому что это, черт возьми, не имеет значения.

— Докажи это. — Я вздергиваю подбородок. — Докажи, что тебе все равно. Докажи, что я неправа.

Выражение его лица меняется, его взгляд опускается к моему рту, и атмосфера между нами меняется.

— Тебе нужно уйти. — Эти слова звучат как предупреждение.

— Нет.

Он двигается быстро. Секунду назад мы стояли в двух футах друг от друга, а в следующую я прижимаюсь спиной к грубому кирпичу, и его тело удерживает меня в клетке. От удара у меня перехватывает дыхание.

— Ты думаешь, что все еще знаешь меня, Лили? — Его голос низкий, хриплый, его лицо в нескольких дюймах от моего.

Я даже не колеблюсь.

— Да. И я думаю, что это пугает тебя.

Единственное предупреждение, которое я получаю, — это небольшое изменение его позы, прежде чем он поднимает руку и ударяет по стене рядом с моей головой. Звук разносится в ночном воздухе.

— Хочешь правду? Прекрасно. — Его дыхание обжигает мне лицо. — Я действительно хотел, чтобы ты увидела. Я хотел, чтобы ты, черт возьми, горела так же, как я, каждую секунду с тех пор, как вернулся в этот город.

Мое сердце колотится так сильно, что причиняет боль. Признание повисает между нами. Так близко я вижу войну, происходящую в его глазах.