— Ты планировала это?

— Я надеялась. — Я кладу пачку между нами. — Я действительно хочу, чтобы это был ты.

Он смотрит на пачку, потом снова на меня. Его зрачки расширены, дыхание поверхностное.

— Ты уверена? Потому что однажды мы… если мы…

Я заставляю его замолчать поцелуем. Его губы сначала холодные, но быстро согреваются под моими. На вкус он как зубная паста. Я знаю, что он заботится о том, чтобы умыться и почистить зубы, пользуется туалетами в закусочной, когда у него достаточно денег, чтобы что-то купить, или заправочной станцией, когда у него их нет.

Его руки скользят по моим бедрам, притягивая меня ближе к нему, затем исследуют вверх, медленно, благоговейно исследуя мое тело дрожащими пальцами. Когда его большой палец касается нижней части моей груди, я ахаю. Он тут же замирает, отдергивая руку.

— Неужели я…

— Не останавливайся. — Я отвожу его руку назад, прижимая ее к себе. Мое сердце колотится под его ладонью. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он стонет, звук, вибрирующий в его груди, проникает в мою, затем он тянет меня вниз и укладывает поверх одеяла, на котором спит. Это грубая шерсть, колючая на моей спине, но пахнет им. Его руки все еще дрожат, когда он прикасается ко мне, его глаза темные и наполнены удивлением.

— Ты такой красивый, Phare. — Слова вылетают сами собой. — Слишком красивый для меня или для этого места.

Я тянусь к его толстовке, и он позволяет мне снять ее. За ней следует его футболка — потертый хлопок, который слишком много раз стирали вручную. Я провожу пальцем по резким линиям его ключицы, по рельефным мышцам груди. Он слишком худой, ребра видны под бледной кожей. Его мускулы были созданы скорее по необходимости, чем по выбору. Когда я тянусь к его джинсам, он ловит меня за запястье.

— Подожди. — Его голос напряжен. — Ты не обязана этого делать.

— Я хочу это. — Мои пальцы расстегивают пуговицу. — Я хочу тебя.

Когда мы оба обнажены, растянувшись вместе на одеяле, которое явно недостаточно защищает от холодного пола, исследуя пальцами и пробуя губы на вкус, мы медленно двигаемся. Никто из нас не делал этого раньше, но мы прикасаемся, пробуем на вкус и останавливаемся, наблюдая за реакцией друг друга и учась.

На фабрике холодно. Воздух между нами застывает от нашего дыхания. Но там, где наша кожа соприкасается, она обжигает настолько, что я забываю о холоде.

Первое прикосновение его языка между моих ног удивляет меня. Удивление, которое переходит в стоны, затем вздохи, пока он учится доставлять мне удовольствие. Его пальцы впиваются в мои бедра, удерживая меня неподвижно, в то время как его язык работает надо мной с целеустремленной сосредоточенностью. Пока мои пальцы не запутаются в его волосах, а мои бедра не будут покачиваться напротив его рта, в погоне за кайфом, к которому меня ведут его язык и пальцы. Удовольствие нарастает и нарастает, пока не достигнет вершины, обрушиваясь на меня волнами, которые заставляют меня выкрикивать его имя.

Когда я, наконец, кончаю, бескостная и трясущаяся, я нащупываю пачку. Мои пальцы неуклюжи, они все еще дрожат после оргазма. Я достаю один из пакетов и разрываю его. Его руки так сильно дрожат, что мне приходится помогать ему натягивать презерватив, стараясь прикасаться как можно нежнее.

А потом он склоняется надо мной, устраиваясь между моих бедер, его вес вдавливает меня в одеяло.

— Ты все еще можешь сказать «нет», — шепчет он, прижимаясь своим лбом к моему.

Я улыбаюсь ему и наклоняюсь, чтобы обхватить его пальцами. Он горячий в моей руке, твердый и готовый. Я подтягиваю его к себе, и он медленно погружается внутрь. Растяжка обжигает, и я не могу полностью проглотить вырывающийся стон. Он снова замирает.

— Я делаю тебе больно.

— Не останавливайся. — Я обхватываю ногами его бедра, притягивая его глубже. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он задыхается, когда полностью оказывается внутри меня, все его тело дрожит от усилий оставаться неподвижным. Его поцелуи нежны, заглушая мои всхлипы, пока мы привыкаем друг к другу. Жжение медленно угасает, сменяясь полнотой от того, что он внутри меня.

— Ты чувствуешь… — Его голос срывается. — Боже, Phare.

Я обхватываю ладонями его лицо, наслаждаясь тем, как он смотрит на меня.

— Двигайся. Мне нужно почувствовать, как ты двигаешься внутри меня. Пожалуйста.

Он начинает медленно, так медленно, что это почти убивает меня. Изучает свое тело так же, как он изучает свои книги, запоминая каждую деталь. Каждое движение — это открытие. Я узнаю, как он вздрагивает, когда я провожу пальцами по линиям его ребер, как сбивается его дыхание, когда я целую его в шею. Он узнает, что заставляет меня выгибаться ему навстречу и что срывает нежные звуки с моих губ.

— Все в порядке? — он спрашивает снова, голос хриплый от беспокойства и едва сдерживаемого желания. — Ты уверена?

В ответ я притягиваю его ближе, показывая своим телом то, для чего не могу подобрать слов. Когда я крепче обхватываю его ногами, он стонет, теряя контроль. Его лоб прижимается к моему, дыхание прерывистое.

— Лили. — Теперь мое имя звучит в его устах по-другому. — Я долго не протяну.

— Я не хочу, чтобы ты делал это. — Я обхватываю ладонями его лицо, заставляя посмотреть на меня. Его глаза почти черные, радужки скрыты зрачками. — Кончай, Ронан. Теперь твоя очередь.

Это разрешение лишает его остатков самообладания. Его ритм сбивается, когда он зарывается лицом в мое горло, его дыхание обжигает мою кожу. Я обвиваю руками его шею, чувствуя, как он дрожит надо мной, внутри меня, мое имя прерывистой молитвой срывается с его губ, когда он кончает.

Это прекрасно. Это идеально.

Это все, чего я хотела…

После этого он пытается отодвинуться, но я крепче держу его.

— Пожалуйста, останься.

— Я раздавлю тебя.

Я целую его в плечо, ощущая вкус соли и кожи.

— Ты не сделаешь этого. Просто останься. На несколько минут.

Его вес наваливается на меня, заземляя и удерживая меня здесь в этот момент, который кажется слишком большим для слов. Его пальцы выводят узоры на моей коже, поэзия без звука, признания, которые он не произносит вслух.

— С днем рождения, Лили. — Его губы снова находят мои, нежные и сладкие.

Я улыбаюсь ему в губы.

— Лучший подарок на свете.

Он смеется. Не резким оборонительным смехом, который он обычно использует, а тем, который зарождается глубоко в его груди. В этот момент он не тот мальчик, который спит в заброшенных зданиях, и не тот мальчик, который бродит по школьным коридорам и библиотекам.

Он просто Ронан.

Он мой.

И я принадлежу ему.

Я сижу на кухне еще до рассвета, уставившись на инструменты, разложенные на столе. Мои руки недостаточно устойчивы для работы. Пока нет.

От недосыпа у меня болит голова. Глаза горят. Я ничего не ел со вчерашнего дня, но мой желудок восстает при мысли о еде. Даже мой кофе горчит на языке, заставляя кислоту бурлить у меня в животе с каждым глотком.

Я провожу рукой по лицу, двухдневная щетина царапает ладонь. Кожа кажется слишком натянутой, натянутой на кости, которые ноют от усталости. Мне нужно избавиться от этого чувства, пока оно не захлестнуло меня.

И по какой-то причине мои мысли возвращают меня к той ночи.

Фельдмана.

Нездоровый свет ламп над головой, гудение кулеров для напитков, холодный кафель под моими ладонями. Верещащая сигнализация, пока я сидел и ждал. Слишком устал, чтобы больше бороться.

Я никогда никуда не вламывался. Я воровал, когда магазины были открыты, когда я мог затеряться в толпе, и до выходов было легко добраться. Но той ночью? В ту ночь у меня ничего не осталось.

Я медленно умирал и больше не мог этого делать.

Черт.

У меня сдавливает грудь. Пульс неровный. Перед глазами все расплывается. Я вскакиваю на ноги, стул скрипит по полу, слишком громко в тихом доме. Мне нужно дышать другим воздухом, создать пространство между собой и стенами, которые сейчас кажутся слишком тесными.