Я протягиваю правую руку через стол. Том ничего не комментирует, просто аккуратно промывает каждый порез, делая паузу всякий раз, когда я морщусь. Закончив с правой, он кивает в сторону левой.

— И эту тоже.

Все не так плохо, но у меня все еще подергиваются пальцы от запаха антисептика. Я сосредотачиваюсь на боли, вместо того чтобы воспроизводить звук удара кулака Дэна по лицу Лили.

— Ты часто это делаешь?

— Раньше был пожарным. — Он закрепляет последний кусок марли. — Очень быстро понял, что некоторые люди будут ходить, истекая кровью, прежде чем когда-либо признают, что им нужна помощь.

Я не думаю, что эти слова предназначены для того, чтобы подействовать именно так.

Он откидывается назад, изучая меня.

— Не хочешь рассказать мне, что произошло?

Я сжимаю кружку в пальцах.

— Нет.

Вместо того чтобы давить, он собирает остатки от марли и выбрасывает их в мусорное ведро, затем садится напротив меня и делает медленный глоток своего кофе.

— Ты же знаешь, что город будет болтать в любом случае.

— Они всегда так делают.

Он кивает.

— Хотя обычно легче, когда у них есть правильные факты.

Мои вздохи вырываются наружу как взрыв сдерживаемого разочарования.

— Дэн Хартман хотел ударить меня. Лили встала у него на пути.

Выражение лица Тома не меняется, но его хватка на кружке крепче.

— Черт.

— Разбил ей губу. Может быть, хуже. — Воспоминание всплывает снова — ее запрокинутая голова, кровь на губах, звук, который она издала, тихий и болезненный. — Я должен был быть быстрее. Я должен был…

— Эй, стой. — Голос Тома прорывается сквозь мое возбуждение. — Дыши.

Я втягиваю воздух в легкие, но это не помогает. Ничего не помогает.

— Я оставил ее там, не проверив, все ли с ней в порядке. Я просто … ушел. Я не мог…

— Нет. Я думаю, ты не смог бы.

Часы на стене продолжают тикать, отмечая время, пока дождь барабанит по окнам. Том сидит тихо, пока я пытаюсь подобрать слова для продолжения.

— Я потерял контроль. — Признание выплескивается наружу. — Как только я увидел ее кровь, все…

— Покраснело? — Он встает и снова наполняет наши кружки, не спрашивая. — Ты сделал то, что сделал бы любой, если бы увидел, как пострадал тот, кто ему дорог.

— Я не…

Он просто смотрит на меня, приподняв бровь, пока я не опускаю взгляд обратно на свой напиток, чувствуя, как жар поднимается по моей шее.

— Это не…

— Это маленький городок, Ронан. Люди замечают разные вещи. Даже то, чего они тогда притворялись, что не замечают.

Я опускаю глаза и сосредотачиваюсь на кофе передо мной.

— Ты беспокоишься, что кто-нибудь придет тебя искать?

Он имеет в виду полицию. Я не отвечаю ему, потому что не хочу говорить ему, что да, я волнуюсь. Это не имеет ничего общего с тем, что может предпринять Дэн, и дело не только в копах. Я знаю, как устроен этот город, как распространяются слухи. Я знаю, как быстро люди перекрутят эту историю, так что виноват во всем я.

Бывший заключенный теряет контроль. Жестокий преступник показывает свое истинное лицо.

Та же старая история, но другой день.

— Люди будут задавать вопросы.

Мой взгляд скользит по моим забинтованным рукам, затем снова поднимается на него.

— Почему тебя это волнует?

Он пожимает плечами.

— Харрис попросил меня присмотреть за ситуацией.

— Он не имел права.

— Нет, — соглашается Том. — Но он все равно это сделал.

Я проглатываю инстинктивный гневный ответ. Харриса больше нет, но даже после смерти он каким-то образом нашел способ привязать меня к этому месту.

— Тебе нужна минутка или ты должен что-то с этим сделать?

Я делаю глоток кофе, рассеянно отмечая, что мои руки почти перестали дрожать.

— Я не знаю.

— Что сейчас крутится у тебя в голове?

Это просто. Если Дэн выдвинет обвинения, я точно знаю, что произойдет. Появятся копы, и не будет иметь значения, что я защищал ее или что Дэн нанес первый удар.

Я бывший заключенный с судимостью. Он парень из родного города с фамилией, которая что-то значит.

Я отставляю пустую кружку в сторону и расправляю плечи, боль в мышцах становится все сильнее. Болит все. Мои руки, мои плечи. Но это ничто по сравнению с тем, что, должно быть, чувствует Лили.

— Допивай свой кофе, потом иди и надень что-нибудь чистое. Что бы ни было дальше? Что ж, мы с этим разберемся.

Мы.

Это слово застает меня врасплох.

Не ты, а мы.

Я смотрю на Тома, человека, которого я едва знаю, который только что потратил двадцать минут на то, чтобы перевязать мне руки и приготовить кофе.

— Спасибо тебе.

Атака происходит из ниоткуда.

Секунду назад я шел по коридору, направляясь в библиотеку, чтобы встретиться с Лили. В следующую секунду чья-то рука хватает меня за горло и тащит назад. Мои ноги отрываются от пола за секунду до того, как я ударяюсь о шкафчики. Руки сжимают мои предплечья, множество рук, оставляя синяки, удерживая меня на месте. Мое сердце бешено колотится, паника нарастает прежде, чем я успеваю ее подавить. От толчка я спотыкаюсь, кроссовки скользят по линолеуму, прежде чем меня протаскивают через двери раздевалки.

В воздухе пахнет плесенью и дешевым мылом, а над головой гудит свет. Дверь за мной захлопывается, заглушая отдаленный школьный гул. И тут я вижу их. Линия нападения Дэна Хартмана, растянувшаяся свободным полукругом и блокирующая выходы.

Двое у двери. Еще трое рассыпались веером. Я в центре. В ловушке.

Дэн не торопится с лентой, медленно и тщательно обматывая каждый сустав. Такая подготовка говорит о том, что это не спонтанная идея. Это было спланировано. Вероятно, за несколько дней.

— На днях видел тебя с Лили Глэдвин в библиотеке. — В его голосе звучат неприятные нотки.

— Ты был в библиотеке? Не знал, что ты умеешь читать. — Реплика приходит автоматически, выигрывая время, необходимое моему мозгу, чтобы я мог оценить свои варианты. — Набираешься ума.

На его челюсти напрягается мышца. Хорошо.

— Думаешь, ты смешной, Оливер?

— Думаешь, тебе понадобилось подкрепление, чтобы рассказать мне о своей новообретенной грамотности? — Я осматриваюсь в поисках щелей, через которые я мог бы пробиться к выходу, но я уже знаю, что их нет. Его линия знает, как сдерживать. Это то, чему они обучены. Эти парни могут сдерживать трехсотфунтовые защитные подкаты.

Его кулак движется прежде, чем я успеваю полностью приготовиться к удару. Он врезается мне в почку, и молния пронзает позвоночник. Мои ноги пытаются согнуться, но я сжимаю колени и заставляю себя оставаться в вертикальном положении.

— Становишься медлительным, Дэнни-бой. Все эти тренировки не приносят результатов? — Я опускаю взгляд на его живот и выгибаю бровь. — Или, может быть, слишком много бургеров?

— Подержи его.

Чьи-то руки снова сжимают мои руки железной хваткой, которая точно знает, за что держаться и как удержать меня от движения, не тратя впустую усилий. Один из них заламывает мне руку за спину, не настолько, чтобы вывихнуть ее, но близко. Мое плечо протестующе ноет.

— Что случилось? — Я скалю зубы. — Нужна помощь, чтобы избить одного парня? Тренер, должно быть, очень гордится.

Кулак Дэна касается моих ребер и… что-то трескается. Звук эхом отражается от шкафчиков. Огонь взрывается в моей груди, распространяясь наружу. Я приглушаю звук, пытаясь вырваться, проглотить нарастающий крик. Я не собираюсь доставлять им удовольствие от осознания того, что они причинили мне боль.

— Теперь ты не такой болтливый, да? — Его следующий удар нацелен. Футболисты знают, где ломаются тела и куда нужно бить, чтобы нанести максимальный урон.

— Все еще болтливее, чем ты. — Я выдавливаю слова из себя между приступами агонии. Каждый слог обходится мне дорого. — Но это не сложно.