Майкл тянет меня за рукав.

— Мисс Глэдвин, почему киты прыгают?

— Посмотреть, что находится над поверхностью. Или, может быть, поискать то, чего они не могут найти под водой. Или… — Я улыбаюсь ему. — Может быть, они ищут других китов, чтобы поиграть с ними.

— Но разве они не находят это пугающим? Находиться так высоко?

— Может быть. Но иногда приходится совершать страшные поступки, чтобы найти то, что ищешь.

Сара поднимает руку.

— Мой папа говорит, что киты прыгают, потому что они свободны.

— Может быть, твой папа прав.

Обычно понедельник проходит быстро, но этот затягивает. Я путаю график погоды, забываю раздать бумагу для рисования, пока Лукас не напоминает мне. Я не понимаю, что Майкл держался за живот, пока его не стошнило в уголке для чтения.

К тому времени, как я привела его в порядок и отправила домой, мои нервы на пределе. Запах дезинфицирующего средства прилипает к моим рукам, а в классе слишком шумно для моих переполненных чувств.

Во время обеда я решаю не идти к остальным в учительскую, а вместо этого остаюсь за своим столом. Когда я включаю свой телефон, он жужжит от трех сообщений от Кэссиди.

Я отправляю ей короткое сообщение.

После обеда начинается дождь. Капли барабанят по стеклам в ритме, который обычно успокаивает. Сегодня это звучит просто одиноко.

— Ты похожа на грустного осьминога. — Я поднимаю глаза и вижу, что Эмма наблюдает за мной с другого конца комнаты.

— А…что?

Она указывает на осьминога на бумажной тарелке перед ней.

— Этот тоже грустный. Видишь? — Она поднимает его, ее глазки опущены, а ленты безвольно свисают.

— Почему ты думаешь, что он грустный?

— Потому что все это ненадежно.

— Может быть, он просто устал. Как насчет того, чтобы придать ему новый вид? Может быть, немного блеска поможет.

— Блеск помогает во всем! — Она широко улыбается мне и начинает накладывать на тарелку разные цвета.

Если бы только это было правдой.

После того, как последний родитель уходит в конце дня, я убираю комнату, готовя ее к завтрашнему дню. Мой телефон снова жужжит. На этот раз это мама, проверяет, все ли со мной в порядке. Я отправляю ей сообщение, в котором сообщаю, что все в порядке, и что позвоню ей в середине недели.

Дождь льет как из ведра, когда я несусь через парковку к своей машине. Внутри я пристегиваю ремень безопасности и завожу двигатель. Я даже не помню, как приняла решение не ехать прямо домой. В одну секунду я выезжаю со школьной парковки, а в следующую поворачиваю налево вместо права. Прочь от моей квартиры, в сторону Сидар-стрит.

Пейзаж меняется по мере того, как я веду машину. Старая часть города, где находится школа, уступает место более новой застройке, затем снова сменяется большими домами, расположенными в стороне от дорог. Явный признак того, что именно здесь живут люди с деньгами. Вдоль тротуаров растут деревья, их ветви образуют навесы над улицами, которые выглядят так, как будто их можно увидеть на картине или открытке.

Сидар-стрит — самая красивая из них. Улица, на которой никогда не происходит ничего плохого. Ухоженные газоны и крытые веранды создают иллюзию того, что жизнь здесь не затронута никакой борьбой. Все идеально, как будто время не осмеливается оставить отпечатки пальцев в этой части города.

Но он здесь… Где-то за одним из тех больших эркеров. Живет и дышит в месте, где я никогда не думала, что увижу его.

Который дом из них его?

Я медленно еду по дороге, разглядывая дома. Они все красивые, с разрисованными стенами, симпатичными маленькими заборчиками из штакетника, включенными и светящимися лампочками на крыльце.

Все, кроме одного. Я останавливаюсь перед ним и глушу двигатель.

Дом стоит в стороне от улицы, водосточные желоба провисают по краям и отходят от линии крыши. Перила на ступеньках проржавели там, где облупилась краска, открывая под собой десятилетиями сохранявшийся цвет, видимый даже с того места, где я сижу, — белый поверх зеленого, поверх чего-то, что когда-то могло быть желтым.

Окна чистые, что меня удивляет. Кто-то вытер многолетнюю грязь. Но отделка вокруг них потрескалась от непогоды. Крыльцо слегка прогибается с одной стороны, и сорняки пробиваются сквозь трещины на ведущей к нему дорожке.

Он не разваливается полностью, но он уставший и изношенный. Единственный дом на улице, который выглядит так, словно долгое время ждал, когда кому-нибудь станет не все равно.

Вот откуда я знаю, что это его.

Мне не следовало быть здесь. Я должна развернуться и забыть об этом. Находиться здесь — плохая идея. Но у логики никогда не было шансов противостоять этому притяжению, этой гравитации которая всегда притягивала меня к нему.

За занавеской движется тень, и у меня перехватывает дыхание. Теперь он двигается по-другому. Он больше не пытается занимать как можно меньше места, он заполняет его без всяких извинений.

Мое сердце колотится о ребра, давление нарастает за глазами. Мои руки на руле дрожат.

Я должна уехать. Мама сказала бы мне уехать. Кэссиди сказала бы, что я слишком много работала, чтобы двигаться дальше, и то, что я появляюсь здесь, перечеркивает все это.

И они правы.

Но то, что я увидела его на Мейн-стрит два дня назад, кое-что изменило со мной. Я не планировала этого, и уж точно не хотела этого. В тот момент, когда я увидела его лицо, прошлое нахлынуло подобно наводнению, быстро поднимаясь и заполняя все места, которые, как мне казалось, я закрыла. Это вернуло все те вопросы на поверхность.

Почему он не смотрел на меня в зале суда?

Почему он отстранился перед арестом?

Я не могу перестать думать о том, как тряслись его руки, когда он думал, что никто не видит. Мальчику, которого я знала, нужно было, чтобы кто-то увидел его. Может быть, человек, которым он стал, до сих пор так думает.

Мои пальцы коченеют, когда я отрываю их от руля. Холод проникает в мое тело. Мое дыхание в машине слишком громкое. Я чувствую себя слишком мелко, чтобы как следует наполнить легкие.

Я открываю дверцу машины. Ветер тут же проникает сквозь мой свитер, заставляя меня дрожать, но, по крайней мере, дождь прекратился. Мои шаги эхом разносятся по тихой улице, когда я перехожу дорогу.

Это ошибка. Иди домой. Оставь это там, где ему и место… в прошлом.

Мысли барабанят по моему черепу с каждым шагом вперед, в такт моему пульсу, и против каждой рациональной части меня, которая знает лучше.

Но я никогда не была рациональна, когда дело касалось Ронана.

Я продолжаю двигаться вперед, мой взгляд прикован к входной двери. Свет на крыльце мигает, когда я подхожу к ступенькам, отбрасывая резкие тени поперек дорожки. Ступеньки скрипят у меня под ногами, когда я выхожу на крыльцо.

Мое сердце колотится где-то в горле. Мои руки похолодели, пальцы онемели, а мысли кружатся так быстро, что путаются воедино.

Я не обязана этого делать.

Я могу обернуться.

Я могу уйти.

Он не знает, что я здесь.

Но я не могу этого сделать. Я поднимаю руку, сжимая пальцы в кулак.

Если я постучу, пути назад не будет.

Я зажмуриваю глаза и делаю глубокий вдох, который абсолютно не помогает мне успокоиться. Мое сердце колотится о ребра, как будто пытается вырваться наружу.

Я нажимаю костяшками пальцев на дверь, колеблюсь, затем стучу. Звук громкий в тишине, отдающийся эхом.

Меня встречает тишина.

Может быть, его здесь и нет.

Конечно, он здесь. Я только что видела, как он проходил мимо окна.