— А за графиню де Трай ты, сукин сын, заплатишь мне отдельно, — процедил кузен Джейми сквозь зубы.

— Как будет угодно моему государю, — легко согласился кузен Патрик, — но тогда уж и тестю вчините иск, ибо эта маленькая развратница развлекала всех нас троих. Или вас только со мной удручает делить любовницу, сир? — и поддел кузена Джейми. — Или происхождением я ниже Валуа?

— Ты надменностью выше любого из королей, Хепберн, — отвечал потрясенный его наглостью Джеймс. — Не знаю, что мне мешает тебя повесить…

— То, что вы хотите меня, сир.

И следом за этой убийственной фразой Босуэлл улыбнулся.

То была улыбка жесткая и одновременно очень притягательная. Тремя словами вывернул наизнанку сердце Стюарта — Джеймс хватанул воздух ртом, побелел, покраснел, закусил губу… флейтисты сбились с темпа, слуги подскочили на месте от лютого вопля:

— Пошел вон отсюда, разбойничье отродье! И не попадайся мне на глаза, если не хочешь лишиться головы!

Арран и Финнарт переглянулись, Аргайл улыбался, Битон стремительно шагнул к креслу короля. Патрик Хепберн поднялся из-за стола, поклонился и покинул королевские комнаты в превосходном расположении духа — срезать Джеймса Стюарта было ощущением что надо. Завтра же король пришлет за кузеном, истосковавшись, но знать о себе правду — нет, это не вредило еще никому.

Но пока жених сговаривался с Франциском о приданом и вдовьей доле Мадлен, обо всех тех практических сторонах дела, без коих брачевание попросту невозможно, Джеймс Стюарт по-прежнему вращался в том же темном и тесном мирке постельных интриг и сплетен, среди тех же имен и тел. Босуэлла он и впрямь вновь приблизил — не прошло и недели — а там на придворном празднестве в садах Шенонсо привела судьба опять столкнуться с графиней де Трай, которая временно возлюбила добродетель и держалась подальше от шотландского короля и его кузена, восполняя телесный голод общением исключительно с государем своей страны. Окруженная подругами и поклонниками, мадам де Трай, перешучиваясь и злословя, поздним вечером прогуливалась по аллеям, ловко и незаметно принимая записочки воздыхателей, марая подол платья влажной травой, когда в сумраке перед ней возникли сразу оба ее бывших любовника — и небольшая свита приближенных Стюарта. При виде горских цветных тартанов сердце пылкой графини чуть защемило, и, стараясь не глядеть на лорда-адмирала, она исполнила для Джеймса почтительный, церемонный реверанс.

Элеонора была сейчас так хороша собой и свежа, что заскучавший по ней и почти простивший ее король жалел сейчас только об одном: что не может вернуть ее к себе в постель, не став смешным в глазах старинного соратника и соперника. Джеймс взял женщину за подбородок, спросил с ехидцей:

— Ну, милочка моя, теперь, когда вы отведали Стюарта и пол-Стюарта, — он косо взглянул на Босуэлла, — расскажите нам, кто вам угодил больше? Этот вопрос давно волнует моих придворных дам, а нам с графом ранее как-то не приходилось засевать одно и то же поле в очередь…

Вопрос был в точку. Скажет правду — оскорбит монарха, солжет — унизит сердечного друга. Но если Джеймс желал смутить прекрасную графиню, вызвав на вольный разговор при публике, то жестоко ошибся. Ресницы мадам де Трай вспорхнули и медленно опустились, темный взгляд опалил шотландского короля, затем она скромно потупила взор. И молвила:

— Право, не могу ответить вам, Ваше величество… не имела счастья попробовать вас и графа Босуэлла в одновременном заезде, чтобы сравнить наверняка. Но если дадите мне такую возможность… обещаю вам не утаить ничего.

Смела! Кузены переглянулись.

— А что мы станем делать, если на сей раз внезапно войдет король Франциск? — осведомился Хепберн с улыбкой.

— Пригласим присоединиться, — в тон ему отвечала Элеонора, блеснув дерзкими глазами, — или вы сомневаетесь, лорд-адмирал, что я сумею порадовать троих?

— О, мадам! — воскликнул глубоко шокированный Джеймс Стюарт.

О графине де Трай сплетничали еще года два, пока один из любовников, новый испанский посол, не наградил ее сифилисом. К тысяча пятьсот сороковому году, когда граф Босуэлл снова оказался в Париже, прекрасной Элеоноры уже не было в живых.

В Лувре праздновали помолвку старшей дочери короля. Жених, в благостном настроении и в компании бедового кузена, глядел, как Мадлен танцует уже для него одного, легкая, точно фейри, светящаяся изнутри своей надеждой на счастье.

— Вон посмотри, — тронул вдруг Джеймс Хепберна за плечо, указал одними глазами. — Видишь? На ней меня хотели женить вначале, и женился бы, если бы судьба не припасла мне мою малышку Мадлен…

Широко расставленные раскосые глаза лотарингской принцессы, чуть вздернутый нос, тяжеловатая челюсть Бурбонов. Стоя под руку с мужем, она болтала и смеялась с дочерьми короля Франциска. Локон, упавший из-под чепца, отливал медью, гордый поворот шеи, пышная грудь, стать настоящей государыни — такой не всякий мужчина вровень, Луи де Лонгвиль был не выше своей герцогини.

— Видишь, да? Едва ведь не объездил эту лошадку. Но разве она идет хоть в какое-то сравнение с моей Мад?

— Ну, — протянул Патрик задумчиво, — возможно, вы и просчитались, дорогой кузен Джейми. Говорят, она уже родила мужу наследника — этот парень мог быть нашим принцем.

— Да она в подметки не годится Мадлен! — возмутился король.

— Наша будущая королева прекрасна, как Дева Мария до Благовещения, — согласился Босуэлл, — но, мой король, она… как свеча на ветру. Ее красота ошеломляет и пугает своей хрупкостью, а нам, если вас интересует мнение баронов, поскорей бы получить законного мальчишку в детскую во дворце. А вот ваша бывшая невеста, сир — святая совсем иного рода… такую всадницу я бы принял на себя с особым удовольствием.

— Под такой жеребчик устанет первым, — поддел его король.

— Хотите биться об заклад, государь? — парировал Белокурый.

— Это уж как угодно, кузен Патрик, но имей ввиду, если после Лонгвиль потребует у Франциска укоротить твое прославленное орудие, мне трудно будет не прислушаться к просьбе тестя.

— Тогда милуйтесь с ней сами, — возразил Босуэлл, — я не могу рисковать будущим семьи Хепберн.

— Ну-ну, дружок, не трусь. Просто проделай это так, чтобы я ничего не знал… но мог посмотреть. И ты получишь всю защиту от гнева возмущенного супруга, на какую я только способен.

Кому-кому, а Босуэллу способности короля к защите своих подданных были известны лучше многих.

— Вот тут я вынужден отказать вам, дражайший кузен Джейми. Когда я обладаю женщиной, третьего не бывает.

— Так уж и не бывает? А шлюхи Грассмаркета? — припомнил ему король совместные проказы юности. — А… графиня де Трай?

— Так то шлюхи, — возразил Босуэлл, обходя вопрос об Элеоноре. — А эта — герцогиня. Но хороша, черт возьми совсем ее супружескую добродетель…

— Слишком длинна, — возразил Джеймс. — Хотя сложена недурно. Но высокой даме не хватает женственности в полном смысле, когда ты глядишь на нее вровень — куда же это годится.

Босуэлл пожал плечами, пристально изучая предмет их прений:

— Не скажу за всех, но, по моему опыту, рослые, сильные бабы в любви горячи, как черти, успевай только поддавать. Мне эта ваша герцогиня впору — ростом не достанет и до плеча, так что нет опаски, что придется глядеть на нее снизу вверх. Статная и крепкая, люблю таких — кобылок, которых, погоняя, щадить не приходится. А то местные неженки вечно вскрикивают «полегче», когда не вдруг остановишься. Тем паче, лежа… уж кому какое дело, насколько длинны ее ноги, сир, когда они обовьются вокруг меня? Все равно ведь самое сладкое — между…

— И не мечтай, — расхохотался король, — она замужем два года и, как говорят, счастливо.

— Нет такой счастливой жены, которой не мешало бы стать еще счастливее, — ухмыльнулся Патрик. И процедил по-гэльски: — Я еще задеру ей подол.

— Жаль, что мне не позволено на это взглянуть, — медоточиво молвил Джеймс Стюарт. — Зрелище будет занятное… почти завидую тебе.