— Мегера! — охнул граф.

— Самодовольный белокурый болван!

— Ну, как бы то ни было, — отдышавшись, сказал Патрик хохочущему Гамильтону, — жду вас обоих в Хейлсе через неделю. Вы надолго в Карлавероке?

— Нет, — покачал головой Джон. — Завтра уедем в Самуэльстон. Тебе повезло, что ты нас здесь застал.

— Ну, добро, брат, — и они разошлись.

Шотландия, Ист-Лотиан, Хейлс, лето 1534

— Это, конечно, отличная идея, мадам, но почему вы не сказали мне об этом раньше? — Патрик Хепберн расхаживал по библиотеке Хейлса в крайнем раздражении. — Каким образом прикажете жениться на вашей распрекрасной Агнесс, если она — моя тетка⁈

— Кузина! — отрезала вдовая графиня Босуэлл. — Почему это тебя так волнует?

— Почему⁈ Четыре степени — да кто нас обвенчает при таком родстве?

— Наш капеллан, — отвечала леди Маргарет. — И тебе не о чем беспокоиться. Я послала гонца в Рим, разрешение на брак придет буквально на днях… будешь дожидаться этой бумаги?

— Нет, — вздохнул граф, — я не могу торчать в Хейлсе на исходе лета. Мне пора обратно в Долину — мои парни грызут удила… Но этот брак бессмыслен, мадам, если будет хоть малейшее сомнение в законности моих детей. Я женюсь только для сыновей, и вы это знаете!

— Твои дети будут законными. У нас нет причин ожидать из Рима отказа.

— Хорошо, если так, — огрызнулся граф. — Ну, в конце-то концов, могу я увидеть невесту? Полюбоваться, что за счастье вы мне подсунули?

И граф, хлопнув дверью, вышел вон, оставив за спиной возмущенную его неблагодарностью бабку. Для трепетного жениха он, пожалуй, был более раздражен, чем следовало бы. Собственная свадьба отнюдь не настраивала Босуэлла на мирный лад, скорей, он рассматривал ее как некое докучное происшествие, с которым надобно поскорей покончить и вернуться к обычному течению жизни, то есть — в Долину. От хозяина замка, стремительно проходящего через двор, слуги прыскали во все стороны, как вспугнутые кролики, ибо заметно было — граф не в духе. Он нашел незнакомку в галерее над холлом, в компании Гамильтонов, и почему-то у него и сомнения не возникло, что именно эта женщина предназначена для него: Агнесс Синклер, кузина, и до истечения дня — его молодая жена, его новая прибыльная сделка. Джен тактично подхватила мужа под руку, завидев брата, и оставила нареченных вдвоем. Хмурый граф в молчании остановился за несколько шагов до девицы Синклер, но чем дольше он смотрел на нее, еще не говоря ни слова, тем ясней ему становилось, что сделка может оказаться и приятной.

Маленькая девушка, ростом едва достанет ему до плеча. Первое, что бросилось в глаза — рыже-золотые волосы, горячие, как расплавленная медь, буйной волной рвущиеся из-под чепца. Ого, подумал он, у нас будут огненные дети. Первая мысль его об Агнесс была — о будущих детях. Наверное, это нормально, когда мужчина именно так думает о своей жене.

Медные волосы, темно-серые глаза, пытливый взгляд. Агнесс Синклер тоже внимательно его рассматривала: очень высокий, широкоплечий, скорей гибкий и быстрый, чем мощный, и у него красивое, немного суровое лицо, чуть более длинноносое, чем необходимо для совершенства, и упрямый подбородок Хепбернов — с ямочкой, растрепанная светлая грива, пронзительные синие глаза. Если судить по внешности, то с мужем ей повезло. Патрик слегка поклонился, она смиренно опустила ресницы и присела в реверансе.

— Добрый день, моя дражайшая леди…

Чуть помедлила с ответом:

— Добрый, милорд… ибо то день нашей свадьбы.

Смело! Что-то подобное он должен был сказать будущей жене, а не наоборот. Ну, что ж — у нас будут не только огненные, но и храбрые дети. А серые глаза все еще потуплены. Надобно спросить ее… чем черт не шутит, это бы решило его сомнения.

— По доброй ли воле, леди, идете вы за меня замуж?

Агнесс подняла на него взор. У нее очень красивые глаза, оказывается… и в них мерцает огонек иронии:

— Милорд, вы полагаете, во всем Мидлотиане найдется хоть одна девушка, которую придется отдавать за вас замуж силой?

А она умеет смеяться, это обещает приятную будущность!

Босуэлл улыбнулся:

— Не знаю, не было нужды проверять. Но, возможно, у вас есть иная сердечная склонность, леди… я не буду в обиде, если вы скажете об этом сейчас, до венчания. И не стану принуждать вас к браку.

Благородство давалось легко, потому что жениться по-прежнему хотелось весьма умеренно.

— У меня нет иной сердечной склонности, граф, — разочаровала невеста, взглянув на него прямо и без смущения. — Правда, и к вам у меня покамест нет никакой склонности тоже… но обещаю быть вам доброй женой!

Белокурый хмыкнул, как это, однако, далеко от привычных его слуху вздохов дамского восхищения при виде его персоны:

— Что ж, благодарю за честность… вы позволите предложить вам руку?

И когда она приняла эту руку, глядя сверху вниз на невесту, с самой малой искрой веселья в глазах уточнил:

— Но хоть немного-то я нравлюсь вам, леди?

— О да! — отвечала Агнесс, чуть улыбнувшись. — Но более всего мне нравится, что вы об этом спрашиваете, граф…

Граф Босуэлл и Агнесс Синклер отправились принимать поздравления гостей в холле. Больше случая поговорить наедине до венчания им не выпало.

Закончив с поздравлениями, граф передал невесту дамам для заключительных обрядов и приготовлений, сам же поднялся к себе в Западную башню, велел подать виски, кликнул Бинстона, Болтона, Клидсдейла… сегодня с ним были все свои, кроме Хаулетта Хея, оставленного лютым сторожем в Хермитейдже. Бокалы опорожнялись с удивительной быстротой, и разговоры велись отнюдь не свадебные. Короля сейчас называли он, и желали ему отнюдь не процветания. Белокурый использовал свадьбу как случай пересмотреть своих сторонников и проверить позиции. Он ни к кому не адресовал прямых вопросов, однако внимательно наблюдал, кто именно и как навестит его на семейном торжестве… даже из числа родственников, ибо Хепберны из Бинстона и из Ваутона последние пятьдесят лет выказывали не особенно много лояльности по отношению к старшей ветви. Когда Болтон и Бинстон оправились в холл развлекать гостей и присматривать за своими, чтоб не особенно бузили, граф остался за столом только с зятем.

— Ну, будь здоров, — в очередной раз поднял чарку Клидсдейл. — Живите долго, многих вам сыновей!

— Спасибо, постараемся, — отвечал Патрик. — Что-то утомился я уже от этого веселья, Джон…

— Веселье-то впереди.

— И оно тоже. Скажи лучше, ты в деле?

— Не ты первый играешь в эти интересные игры, и Бог тебе судья, но я в деле не помощник. Тебе следует поговорить с нашим старшеньким.

— С Финнартом?

— Да. Я — человек-сторона. Мое дело — чтоб дети и жена были сыты, согреты и в безопасности. Вот если король покусится на Гамильтонов и начнет с меня…

— Ты, я смотрю, почище моего верен Стюартам.

— Что ты называешь «быть верным Стюартам»? Я и верен Стюартам, — короткая усмешка скользнула и пропала в бороде Клидсдейла, — пока мой брат Арран — наследник престола. Но все может перемениться. Патрик, ты еще не забыл, что женишься сегодня? Твоя сестра сожрет меня с костями, если ты напьешься…

— Долго же ей придется жевать!

Оба захохотали.

— Не беспокойся, Джон, я буду пригоден, когда потребуется, — отвечал Белокурый. — Кроме того, свадьба — отличный повод выпить с кем надо и поговорить по душам… а как ты думаешь, Синклеры?

— Синклеры — нет. То, что ты женишься на одной из них, не в счет, она же — наполовину Хепберн. Синклеры всегда были преданы Стюартам.

— Да, это создает определенные трудности, — пробормотал Патрик, вдругорядь наливая. — Вот что, Клидсдейл, у меня к тебе просьба. Если начнут устраивать провожание невесты с раздеванием — ты быстренько покидай несколько человек в окно, чтоб отбить им охоту, там под самым восточным проемом — две скирды сена, жертв не будет. Теток я сам шугану, а мужики — за тобой.