— Я могу привести к тебе Эллиотов, — без обиняков сказал Робби, — или, по крайней мере, уговорить их выступить не против тебя, а против Полурылка Армстронга. Если вместе мы наберем тысячи две, то крепко прижмем его на Спорной земле. У нас с Чокнутым Джоном старый счет, который мы всегда готовы подновить. Но я хочу знать, что в случае свары ты не ударишь нам в тыл.

— Это идея твоя или Малыша? — осведомился Белокурый.

Леди-Эллиот фыркнул:

— Ты думаешь, я к тебе пришел по его наущению? Джок никогда не видит дальше собственного носа. Сейчас он горит желанием расквитаться с тобой просто за то, что ты — Босуэлл, и хочешь быть здесь лэрдом.

— А Уилл?

— Уиллу, — тонко улыбнулся Роб, — все равно, с кем рубиться, лишь бы рубиться. Они оба — храбрые парни и отличные воины, но по мне, чем драться с тобой, лучше договориться.

— А с чего ты взял, Робби, что я стану тебе верить?

— С того, что, кабы я пришел от моих братьев, ты был бы уже мертв, — логично отвечал Роберт. — И то, что твои кишки, Белокурый, еще внутри тебя, а не на полу — вполне достаточная рекомендация.

— Допустим. Но ты не любишь братьев, Роб, — заметил Патрик, — ты их даже не слишком-то ценишь, придя договариваться со мной без их ведома. Ладно, мне только на руку. Но тебе-то самому это зачем?

Роберт помолчал минутку, потом вдруг ответил:

— А ты мне нравишься, Босуэлл. Я буду драться вместе с тобой, даже если никто из наших тебя не поддержит. Я не пойду с тобой против них, не надейся, но я и не пойду с ними против тебя. Хочешь — принимай мой клинок, хочешь — откажись, но учти, рука Леди-Эллиот ничуть не слабей, чем лапы моих старших братьев. Я тебе пригожусь, Белокурый.

— Не знаю, что мне мешает убить тебя, парень, — пробормотал Патрик, ошеломленный его признанием. Он заметил, как Робби поглядывает на него при встрече, но не придавал этому особого значения, и сию минуту не мог решить — считать ли ему себя кровно оскорбленным или просто посмеяться.

— Не, можешь попробовать, конечно, — флегматично согласился Робби, — но, может, у меня еще один ножичек — в чулке… и потом — за что убивать-то, за слова?

Стоящий напротив Хепберна Леди-Эллиот выглядел, как девица, и голос у него был вчистую девичий, мелодичный, и рожица лукавая и кокетливая, и при том Патрик знал, что на совести этого внешне безобидного, обаятельного парня, разве что двумя годами старше Белокурого, уже человек двадцать христианских душ.

— Ты и чулки носишь? — спросил Патрик, находясь еще в несколько пограничном состоянии ума: его не покидало ощущение нереальности происходящего.

— Ношу, конечно! — с готовностью отвечал Леди-Эллиот.

И задрал подол до подвязки. Голенастая и волосатая, но ровная нога в чулке, вышитой лентой перехваченном выше колена — этого зрелища Белокурый уже не выдержал, фыркнул, и оба заржали в голос.

— Послушай, Робби, — сказал, вволю отсмеявшись, Хепберн. — Предложение лестное, что и говорить, но ничего не выйдет. Тебе наша сделка без надобности — мне по вкусу девчонки.

— Слухи, стало быть, врут?

— Слухи всегда врут, Роберт… — отвечал Патрик, хмурясь, — ты и так выставил меня идиотом…

— Я? — удивился Робби. — Нечего лапать каждую встречную девку!

— Я ценю то, что ты меня не зарезал, но проваливай подобру-поздорову. Нет нужды злить меня лишний раз. Что до твоего предложения, так я подумаю и дам знать. Худой мир с вами, конечно, лучше доброй ссоры, но еще два-три твоих намека, и я не посмотрю, что ты там носишь в чулках. Я слушал тебя достаточно, я должен подумать.

Роберт усмехнулся, кивнул, но суровый тон Белокурого произвел на него мало впечатления:

— Так помни — я согласен быть у тебя капитаном, если позовешь, — и с этими словами исчез. Только юбки прошуршали, будто и впрямь комнату покинула женщина.

Босуэлл остался один, раздраженный и озадаченный.

На столе тускло поблескивал кинжал Эллиота.

Когда Болтон вернулся из разведывательного рейда на юг, Патрик вкратце изложил ему предложение Роберта, опустив обстоятельства, в которых оно было сделано. Медведь-дядюшка хмыкнул в ответ:

— Дело стоящее, если поверить ему на слово, — сказал он. — Эллиоты и впрямь помогли бы нам справиться с Чокнутым Джонни Армстронгом, но что потом? Что они захотят взамен? И почему мы должны ему доверять?

— Не знаю, — неохотно признался Патрик. — Нет у меня доводов ни за, ни против. С другой стороны, он пришел один, доверился мне, хотя я не обещал ему безопасности…

— Леди-Эллиот доверился? Да ну, брось, Патрик. Помнишь, я говорил тебе, что этот маленький паршивец будет поопасней обоих своих братьев? У него же язык без костей, мать его случайно парнем родила, уболтает кого угодно, точь-в-точь настоящая девка… да и ножей у него в его тряпках понатыкано видимо-невидимо, а метает он их — за пятнадцать шагов в прямо в глаз.

— Он готов пойти ко мне в капитаны, — неохотно добавил Белокурый.

— Вот как? — Болтон призадумался. — Это серьезно. Зачем?

Патрик пожал плечами.

— Если он впрямь согласен драться за тебя — что было бы странно — тогда это ценный подарок, но если — чтобы отдать тебя братьям…

Болтону, при всем его жизненном опыте, не приходило в голову самое простое объяснение, которое Патрику так бесхитростно изложил Леди-Эллиот, а Патрик не хотел наводить дядю на эту мысль. Не то обстоятельство, чтобы укрепить его авторитет в своре Хермитейджа, ох, не то…

— А еще можно с левшами договориться…

Патрик отметил про себя дядино «еще» — стало быть, Болтон все-таки подумывает о союзе с Эллиотами. Переспросил:

— С кем?

— Ну, с Керрами, с Эндрю Фернихёрстом. Угрюмые ребята, но в бою незаменимы. Пробовал я как-то их башню штурмовать, чтобы размяться… ох, и наваляли они мне на этой пресловутой винтовой лестнице с левой-то руки! У них в шайке и впрямь левши через одного, а остальные — так те двурукие, с какого бока не зайди к ним, все несладко. Очень, знаешь ли, полезный навык, племянничек…

Армстронгами в ту пору заправляли двое кузенов — Вилл Подморгни, прозванный так за нервный тик, ничуть не красивший его длинной рожи, и Джон Полурылок, чью физиономию по диагонали рассекал багровый, криво сросшийся шрам от зверского удара мечом, лишившего Полурылка половины носа. Удар, помимо эстетических, имел для Джона Армстронга еще и те умственные последствия, что после его стали прозыватьЧокнутым Джоном — за непредсказуемость поведения. И если с Эллиотами еще можно было договориться через языкастого Роберта, то Армстронги, соответственно фамилии, признавали только клинок и плеть. Вырезать и перевешать… но не вступать в переговоры — таковы были предпочтения лорда Болтона. Однако Босуэлл проводил Приграничье только первую свою осень и еще не привык убивать людей направо и налево. Хранитель Марки дважды посылал гонца в Спорные земли, требуя виры за кровь своих людей и явки с повинной убийц, в качестве вестовых используя пленных кинсменов Полурылка, привезенных Болтоном из разведки, а на третий раз в сторону Блеквуд-тауэр полетело уже уведомление о наложении наказания… ответа он, конечно же, не дождался. Оно и неудивительно, толковал ему дядя, если больше шестидесяти рейдеров банды Полурылка — люди конченые, вне закона. Однако апатией Белокурый более не страдал, Робби Эллиот развязал ему руки: освободившийся от угрозы с севера, Босуэлл кинул клич в Долине и, отобрав лучших бойцов, ждал теперь только годных командующих…

— К тебе Берк Маршалл в капитаны просится, племянничек, — дядя, расположившись в дверном проеме господских покоев Южной башни, закрыл собою весь скудный свет, идущий с лестницы, освещенной чадящими факелами.

Патрик неохотно оторвался от Светония — несколько томов библиотеки старого Джона Хепберна кочевали с ним по любому бездорожью:

— Ну, и это хорошо? Или плохо?

Болтон трубно прочистил горло, молвил задумчиво:

— Это как сказать. Скотина он, конечно, редкая, этот Берк, и братья его не лучше, но дело свое знают. И места те тоже — раньше в подручных у Вилла Подморгни обретались.