На графе могло не быть штанов, но какой-нибудь нож присутствовал всегда — большое спасибо урокам Эллиота. Он ведь и в самом деле привел ее почти к лачуге мастера Кроу, хромого, горбатого кузнеца, который и выглядел, как дьявол, и ковал для Хермитейджа не только оружие, но и палаческие инструменты… Бесси упала на колени, хватая графа за руки, умоляя, лепеча, что больше не будет, что она не подумала, что не посмела бы… На лице у Белокурого были написаны и скука, и крайнее равнодушие.

— Конечно, не будешь, — так же мягко согласился он. — И, конечно, не подумала, но кто ж в этом виноват? И я должен быть уверен, что уже не посмеешь.

И железная рука лэрда Лиддесдейла сомкнулась на горле женщины, она зарыдала было, но задохнулась. Патрик дал ей отдышаться и переспросил:

— Так что, доверишь мне или к кузнецу? — обыденно так, словно о чем-то неважном.

Вот, жаль, Хаулетта сейчас нет поблизости, думал граф, Хей умеет пугать так пугать. Но ему тоже удалось произвести впечатление.

— Ваша милость, нет, прошу вас, ради всего святого, пожалуйста, нет! — закричала Бесс отчаянно, обнимая его ноги с такой силой, что с Патрика чуть не слетел тартан.

Он хмыкнул и без усилий оторвал женщину от себя, обронив:

— Ну, кузнец так кузнец, — и поволок ее вниз, по направлению к кузне.

Распахнул дверь в лачугу и швырнул Бесси под ноги удивленному мастеру Кроу.

— Ты привел эту кобылку подковать, мой лэрд? — улыбнулся кузнец во весь свой щербатый рот.

— Нет, Крейг, дружище, я пришел спросить, возьмешь ли бабу из-под меня, коли я дам ей приданое?

Крейг Кроу отставил в сторону молот, внимательно осмотрел Бесси одним-единственным глазом и потом вдруг ловко запустил ей в корсаж огромную пятерню. Та завизжала и стала отползать от внезапного суженого по направлению к двери, но уперлась спиной в сапог графа, и тот пинком вернул ее обратно.

— Сиськи у нее знатные, — подтвердил кузнец. — А после тебя, лэрд, не в обиду будь сказано, это как клинок в моче закаливать, только крепче становится!

Мужчины захохотали.

— То есть, ты согласен, Крейг Кроу?

— Согласен.

— Так по рукам. Дери ее поглубже и лупи, не ленясь, мастер Кроу, вот мой тебе хозяйский наказ к свадьбе, — ухмыльнулся Белокурый. — Ты же знаешь, дурного не посоветую. Да не засевай месяц-другой, убедись, что не носит ублюдка. И следи, чтоб с моими парнями не путалась, чтоб я вообще ее в замке больше не видел — это целиком на твоей совести, друг. Рука у тебя такая, что подковы можешь ковать без молота… Невеста, согласна?

— Ваша милость! — вне себя от ужаса заверещала рыжая Бесс и кинулась к господину. За последние полчаса она перешла от небесного блаженства в объятиях графа до грядущих адских мук в супружестве с кузнецом Кроу и находилась в слегка невменяемом состоянии.

Мощная оплеуха сплеча была ей ответом на призыв к милосердию, и Бесси почти без сознания повалилась на руки будущего мужа.

— Согласна! — резюмировал граф. — Моей волей вы женаты по обычаю, дети мои, объявляю вас мужем и женой, будьте счастливы. Кроу, пяти фунтов хватит?

— Вполне, мой лэрд, — согласился кузнец, удивленный подобной щедростью. — Спасибо, ваша милость!

— На здоровье, — отмахнулся Белокурый, выходя из лачуги кузнеца. — Люблю делать людям приятное…

Также они уговорились с Йаном МакГилланом выдать Мэгги за Алистера Хепберна, красавца-брюнета, графского телохранителя из первой сотни… Мэг, в отличие от Бесси, вроде бысогласилась, но за день до свадьбы жених и младший брат совершенно случайно успели вытащить полузахлебнувшуюся счастливицу из Хермитейдж-уотер. И в самом деле — практически под самыми окнами спальни Босуэлла. Тут уж лэрд Лиддесдейл разгневался не на шутку и на месяц отослал девушку под охраной братьев, чтоб не сбежала, обратно в Нанро для вразумления. Оттуда она вернулась бледная, похудевшая, притихшая, на графа более глаз прилюдно не поднимала, но и Белокурый решил пока что повременить с замужеством Мегги МакГиллан. Мало ли, куда ей придет в голову кинуться в следующий раз.

Генрих Тюдор кипел от гнева, во-первых, потому, что боль утраты еще сидела в нем, несмотря на обретенного, лелеемого и горячо любимого сына, сидела там, глубоко в его чудовищном сердце, а во-вторых, потому, что новости с шотландской границы оставляли желать лучшего. Пройти в Долину теперь, когда ее плечом к плечу обороняли Босуэлл и Злобный Уот, стало непросто. Не далее, как неделю назад Белокурый выкинул со своих земель очередную шайку Невиллов, в качестве любезности к своему английскому нанимателю не дав Уолтеру Скотту перерезать всех там, где настигли.

— … общего ущерба на полтораста фунтов, — пожевав губами, подвел итог лорд-хранитель малой печати барон Кромвель.

— Он там совсем с ума сошел, Томас? — обозлился Его величество Генрих Тюдор. — За что мы ему платим?

Этот самый вопрос адресовал Патрику Хепберну и Генри Клиффорд, граф Камберленд, на осеннем Дне перемирия. Граф Камберленд, друг юности Его величества, уже разменял шестой десяток, на висках посверкивала седина, и то был человек, лишенный увертливости и внешней ласковости барона Дакра. На сей раз День перемирия был на английской стороне, граф Босуэлл находился в шатре Камберленда, у входа в который балагурили сассенахские офицеры, дела были разобраны, виновные повешены, и тут на тебе! Не сказать, чтобы Патрик не был готов к тому, что этот вопрос однажды всплывет, но все ж таки он предпочел бы обсуждение более кулуарное. Камберленд ему нисколько не нравился, и это было взаимно. Босуэлл и сам сейчас не производил сколько-нибудь обаятельного впечатления, был помят, скверно выбрит и слегка похмелен, отчего даже прославленная красота его казалась холодной и поблекшей.

Разговор получился коротким. Камберленд перечислил количество английских рейдов, прерванных по вине графа, а в заключение повторил вопрос короля. Белокурый кивнул, принимая сказанное, потом неторопливо поднялся из походного кресла, и, стоя напротив Камберленда в своей излюбленной, ничуть не миролюбивой позе, спокойно пояснил:

— Вы платите мне пятьсот фунтов в год… прямо скажем, это не Бог весть что. И примерно на пару тысяч в год я наношу вам ущерба, не так ли?

— На все три тысячи, граф.

— Добро, пусть на три. Так вот, платите вы мне, милорд Клиффорд, за то, чтобы сумма ущерба все-таки равнялась трем, а не пяти… не десяти тысячам в год. Я доступно объяснил?

Он был один, в ставку англичан за ним отправились только Хаулетт и Джон Бинстон с двумя десятками кинсменов, и даже если он успеет сейчас бросить клич, неизвестно, кто до него доберется первым — Рональд или офицеры Клиффорда. Лорд Генри, разумеется, вспылил:

— Послушайте, Босуэлл, вы играете с огнем!

— Желаете проверить, граф Камберленд? — обаятельно улыбнулся Белокурый. — Я дам вам такую возможность…

— С учетом того, что в Лондоне вы приняли службу нашему королю, я и арестую вас — за государственную измену!

— Покажите мне мою присягу! — хмыкнул Белокурый. — Хоть одну бумагу, которая содержит мою подпись… что до прочих договоренностей, так эти дела лишь между мной и Генрихом Тюдором, а вас они не касаются!

Но Камберленда не так-то просто было окоротить:

— Джордж, Энтони! — окликнул он караульных, взмахнув рукой. — Еще пятерых сюда! Граф арестован…

Но прежде, чем Босуэлла коснулись руки солдат, раздался пронзительный детский крик снаружи, шум, конский топот, вопли… при первом же звуке Генри Клиффорд побледнел и устремился вон из шатра, забыв о наглости шотландца. Картина, которая ему предстала, заставила Клиффорда внутренне похолодеть, хотя в лице его и не отразилось сколько-нибудь внятного чувства.

Аккурат посреди поляны, на которой был разбит лагерь Дня перемирия, окруженный толпой англичан, бранящихся и орущих, но не смеющих подойти, стоял невысокий человек, и карие глаза его с глубокой издевкой взирали на суету вокруг. А в руках у лорда Рональда Хея, едва могущий дышать под широким лезвием охотничьего ножа, безвольный, подобно тряпичной кукле, висел десятилетний Томас, младший сын хранителя Западной Марки. Не помня себя, Камберленд рванулся было к ребенку, но внезапно остановился, ощутив, как в спину ему, в свою очередь, уперлось острие даги, коротко укололо между лопаток, дабы обозначить серьезность намерений.