— А что, ты стала очень красивая… не будь ты моей сестрой, я бы себе другой не искал, чтоб жениться.

— Что ж, не будь ты моим братом, Патрик… — отвечала Джен в тон, блеснув глазами.

— Ты не ответила на вопрос! — ухмыльнулся он.

— Как будто ты сам его не знаешь, этого ответа… В вашем мужском мире женщине не прожить достойную жизнь, если она ничья. В монахини я не хочу, и мужчины мне по душе, так что…

— Но почему нельзя было выбрать не бастарда, сестренка? Ты — не Хепберн, но ты — сестра Босуэлла, этого достаточно, чтоб парни ломились к твоему порогу.

— Они и ломились, — Джен поморщилась, — только толку… пойми, это ведь тебе все равно, на ком жениться. Если что, если невеста тебе не приглянется, то не повезет твоей жене, а ее деньги и земли все равно останутся в руках графа Босуэлла. Ты же сможешь и дальше вести холостую жизнь в свое удовольствие — запер супругу в Хейлсе, умчался в Хермитейдж, ищи-свищи… а у меня не так. Если я ошибусь с выбором — то именно я окажусь под надзором в фамильном замке, пока муж будет спать с вилланками, плодя ублюдков.

— Джен…

— Или он может оказаться жесток со мной, станет насиловать и бить.

— Дженет!

— Еще скажи, дорогой брат, что такого не бывает! — она стояла напротив него, уперев руки в бока. — И ведь заранее не угадаешь по красивому лицу, хорошим манерам или страстному желанию молодого человека жениться на сестре графа Босуэлла… а Джон… он был только один из моих воздыхателей. Он даже не слишком ухаживал за мной. Явился к отчиму в один прекрасный день с поручением от брата, Финнарта, и мы столкнулись в зале. И тут Клидсдейл посмотрел на меня сверху вниз и говорит: «Мышка, кто тебя обижает?»

— Так и сказал? — улыбнулся Белокурый.

— Ага. И еще — «скажи им всем, что будут иметь дело со мной». Это были его первые слова мне. А следующие: «давай поженимся?».

— Немногословно.

— Ты не понимаешь, — отвечала сестра, притихшая от воспоминаний. — Он отдал мне себя всего, как он есть, сразу, без условий. И тут уж мне стало безразлично, с какой стороны одеяла его зачинали. Мне исполнилось восемнадцать, давно пора быть замужем или помолвленной, ты пропадал неизвестно где, и я приняла его защиту…

— Так ты по мне скучала? — удивился Патрик, обнимая сестру за плечи. В детстве они виделись с Джен урывками, а когда он в шестнадцать отправился ко двору — вообще считанные разы. Он никак не предполагал, что привязанность сестры имеет такие глубокие корни… во всяком случае, лично ему скучать по Дженет было некогда, хотя он всегда был рад ее видеть, если им выпадал счастливый случай.

— Конечно, бестолочь белокурая! — возмутилась Джен Гамильтон, прижимаясь к брату. — Давай-ка поцелую тебя на ночь и пойду спать, покуда меня не хватился муж.

Патрик наклонил голову и подставил было щеку, но Джен мягко повернула к себе его лицо, каким-то странным образом их губы встретились так, словно ключик подошел к тайному замку, изгиб в изгиб, и поцелуй случился долгий, смелый, нежный, отнюдь не родственный, совсем не братский…millia diaoul… огненное видение рыжей дьяволицы обожгло его изнутри! Патрик опомнился первый и резко отстранил смеющуюся Дженет:

— Все, что угодно, Джен… — выдохнул он, несколько озадаченно глядя на молодую женщину, — готов послужить любым твоим фантазиям, сестренка — кроме инцеста!

— Ты — дурень! — отвечала Джен Гамильтон.

В ней взрывоопасным образом сочеталась сияющая краса Агнесс Стюарт и презрительная к обстоятельствам лихость Алекса Хоума. Глядя на нее, Патрик сейчас воочию увидел человека, в одиночку привлекшего в Шотландию герцога Олбани на регентство и с тремя тысячами пошедшего завоевывать Сент-Эндрюс для папского легата. И позавидовал, и одновременно не позавидовал зятю.

— Ты — дурень, граф Босуэлл, — повторила сестра. — Не сомневаюсь, в постели ты хорош, но у Джона тоже с этим все в порядке. Я не собираюсь изменять ему ни с тобой, ни с кем бы то ни было. Мне просто нужно было поцеловаться с любым другим парнем, кроме мужа. Лучше с тобой, ты не станешь болтать…

— Но зачем⁈

— Чтобы сравнить, — практично отвечала сестра, — каково это, целоваться с разными мужчинами.

— Ну, и чей же поцелуй слаще? — коварно осведомился брат.

— Джон выиграл, — солгала она, потупив взор. — Но ты тоже большой умелец.

— И ты хочешь сказать, что никогда не целовалась ни с кем, кроме нас двоих? Уж не врешь ли ты опять старшему брату, моя маленькая Джен?

— Ну, если не считать Роба Максвелла, который постоянно пытался залезть мне под юбку, объясняя, что мы сводные, греха не будет, а коли и обрюхатит, тогда поженимся… Но я бы не сказала, что уворачиваться от его слюнявого рта значит целоваться с мужчиной.

— Давай, я его убью? — с готовностью предложил Патрик.

— Зачем? — засмеялась Дженет. — Господь его уже покарал: он год как женат на такой мегере, что даже я при ней держу язык за зубами. Наверное, я потому Джона и выбрала, что он таких, как Роб, может двоих, не жуя, проглотить на завтрак.

— А после свадьбы он?.. — на всякий случай спросил Белокурый.

Сестра посмотрела на него, как на дитя несмышленое:

— Ты видел, какие у Клидсдейла кулаки? Он серебряную крону может пальцами в трубочку скрутить… Робби не самоубийца.

— Ну, хорошо, — сдался Патрик, — но при случае, помни, что брат у тебя тоже есть.

— Ага. Брат. Который то сидит за решеткой, то играет в заговорщика, то пропадает на границе. А в свободное время режет сассеннахов за Чевиотами.

— Для деревенской барышни ты очень осведомлена, — пробормотал Патрик.

— Пусть я деревенская, но не дура. Ты даже пропустил мою свадьбу!

— Знаешь, лучше пропустить твою свадьбу, чем снова оказаться в камере на скале!

— Ну, зато я не пропущу твою, граф Босуэлл… — коварно улыбнулась Джен, но, видя, как досада опять заливает его лицо, внезапно сжалилась. — Ладно, не трусь! Агнесс очень милая, я ее знаю, и она тебе понравится. Пообещай, что будешь добр к ней!

— Когда это я был зол с девицами? — удивился Белокурый.

— Тот ты, кого я помню — никогда… Но ведь это было до того, как ты стал лэрд Лиддесдейл, до всей этой твоей славы.

— А что не так с моей славой?

— Все так, все обычно для приграничника. Но в ней нет места нежности.

Сердце у Патрика защемило. Благословен день, когда мать второй раз вышла замуж. Он очень жалел порой, что у него нет братьев, но вот сестер точно больше не нужно — никаких, кроме Дженет Хоум Гамильтон:

— Ох, мартышка моя, откуда в тебе столько мудрости…

Он крепко обнял сестру, поцеловал в кудрявую темно-русую макушку.

— И понимания, братец? — шмыгая носом, лукаво переспросила Дженет. — Я угадала мягкое место железного Босуэлла?

— Угадала-угадала, — хмыкнул Патрик, укачивая ее в объятиях. — Только не болтай никому, это повредит моей репутации… как ты сказала? — славе!

— Я горжусь тобой, — вдруг сказала сестра, прижимаясь щекой к его груди. — Всякий раз, когда ты оставляешь кого-то в живых… даже кого не следует.

— Дурацкая чувствительность, Джен, для дочери, сестры и жены приграничников… и, кстати сказать, если…

Патрик чуть отстранил от себя сестру, глядя на нее сверху вниз с непроницаемой по смыслу усмешкой:

— Если тебе опять понадобятся какие-нибудь практические познания о мужчинах, которые ты не можешь получить с мужем…

— Все, что угодно, кроме инцеста? — понимающе переспросила Джен, фамильным движением приподнимая бровь. — Дерзкий, испорченный мальчишка!

Белокурый только рассмеялся и шлепнул сестру пониже спины.

В этой позе — в обнимку, Джен с повлажневшими глазами и с покрасневшим носом — их и застал внезапно зашедший к шурину Клидсдейл и очень удивился.

— Джон, забери жену, — сказал ему Белокурый. — Я спать хочу, а она обмочила слезами мне всю сорочку в печали от того, что я женюсь.

— Ревнует, — согласился Большой Джон.

— Неправда! — топнула ножкой Джен и, вырвавшись из объятий, чувствительно двинула брату под ложечку.