— Вот как! — восхитилась княгиня. — Значит, вы не просто красавица, но и умница! Будем знакомы, дорогая моя!

К нам продолжали подходить всё новые и новые гости. Градоначальник представлял нас с видимым удовольствием, каждый раз подчёркивая мои заслуги и расхваливая Машеньку. Я уже начал терять счёт именам и титулам — граф такой-то, полковник сякой-то, купец, чиновник, помещик…

Все они смотрели на нас с интересом и любопытством. На меня — потому что я был тем самым чудо-лекарем и изобретателем, о котором говорил весь город. На Машку — потому что она была красива, хорошо одета и представляла собой интересный социальный феномен: девушка из купеческой семьи, ставшая дворянкой и женой талантливого человека.

Несколько молодых офицеров откровенно пялились на Машеньку, пока их дамы не отвлекали их веерами или резкими замечаниями. Старшие господа оценивали нас более сдержанно, но не менее внимательно. Дамы шептались между собой, обсуждая, без сомнения, каждую деталь нашего внешнего вида.

Я краем глаза заметил Ивана Дмитриевича, стоящего в стороне и наблюдающего за происходящим с довольной улыбкой. Он поймал мой взгляд и едва заметно кивнул — мол, всё идёт по плану.

— А теперь, Егор Андреевич, — сказал градоначальник, когда поток желающих познакомиться немного уменьшился, — позвольте угостить вас и вашу прелестную супругу! Мой повар постарался на славу!

Он повёл нас к одному из столов с яствами, и я увидел, как глаза Машки расширились от удивления. На столе было столько еды, сколько в Уваровке хватило бы на целую неделю для всей деревни. Запечённый поросёнок с яблоком во рту, жареные гуси и утки, огромная осетрина в желе, заливное из дичи, пироги с разными начинками — грибами, капустой, мясом, рыбой. Отдельно стояли сладости — пирожные, торты, засахаренные фрукты, марципаны.

— Попробуйте вот это, — рекомендовал градоначальник, указывая на какое-то блюдо с розовым мясом. — Французский повар готовил специально к празднику. Телятина с особым соусом.

Слуга положил порцию на тарелку и подал Машеньке. Она осторожно попробовала и её глаза загорелись от удовольствия:

— Как вкусно!

— Рад, что вам нравится! — обрадовался градоначальник. — А вы, Егор Андреевич, что предпочитаете?

— Спасибо, ваше сиятельство, возьму вот этого гуся, — ответил я, указывая на золотистую птицу.

Пока мы ели, к нам снова начали подходить гости. Теперь уже не просто знакомиться, а с конкретными предложениями и вопросами.

— Егор Андреевич, — обратился один из купцов, представившийся Семёном Григорьевичем, — я слышал, вы делаете особое стекло разных форм? Не могли бы мы обсудить поставки для моих лавок?

— С удовольствием, — кивнул я. — Обратитесь к Игорю Савельевичу, или Фоме Степановичу — они ведут все мои торговые дела.

— Уже обращался, — улыбнулся купец. — Но хотел бы услышать и от вас лично. Может быть, найдём время после приёма?

— Хорошо, — согласился я.

Подошёл военный, представившийся майором артиллерии:

— Егор Андреевич, генерал Каменский говорил мне о ваших механизмах. Не могли бы вы взглянуть на один из наших лафетов? Никак не можем добиться плавного хода.

— Можем обсудить, — ответил я.

Каждый, кто подходил, хотел чего-то — совета, товара, услуги, знакомства. Я понимал, что именно это и имел в виду Иван Дмитриевич, говоря о полезных знакомствах. Здесь собрались люди, которые могли помочь с развитием производства, дать заказы, открыть двери в нужные кабинеты.

Но при всём при этом я не забывал о Машке. Она держалась молодцом, улыбалась, отвечала на вопросы дам о платье и украшениях, поддерживала светские разговоры. Видно было, что она устала от напряжения, но старалась не показывать этого.

— Егорушка, — тихо сказала она, когда выдалась свободная минута, — можно мне присесть? Ноги устали…

— Конечно, солнышко, — ответил я и огляделся в поисках места.

Вдоль стен стояли кресла и диваны для отдыха гостей. Я подвёл её к одному из диванов в углу зала, где было потише.

— Посиди, отдохни, — сказал я. — А я рядом буду.

Она благодарно опустилась на диван, и я заметил, как она незаметно сняла туфлю и потёрла ногу. Видимо, несмотря на мастерство сапожника, новая обувь всё-таки натирала.

К нам подошла та самая княгиня Шуйская в сопровождении ещё двух дам:

— Мария Фоминична, позвольте составить вам компанию? — спросила она. — А то мужчины совсем заговорили нас своими делами и механизмами!

— Пожалуйста, ваше сиятельство, — кивнула Машенька.

Дамы уселись рядом, и я отошёл на несколько шагов, давая им возможность поболтать. Знал я, что женщины засыпят Машку вопросами с ног до головы, но надеялся, что она справится.

— Егор Андреевич! — окликнул меня градоначальник. — Пройдёмте, хочу показать вам кое-что в своём кабинете!

Я оглянулся на жену, и она кивнула, мол, иди, я справлюсь. Княгиня Шуйская уже что-то оживлённо рассказывала ей, и остальные дамы смеялись.

Я последовал за градоначальником через зал к боковой двери. Мы прошли по коридору, обитому шёлком и вошли в просторный кабинет с книжными полками до потолка, массивным дубовым столом и большим глобусом в углу.

— Вот, — сказал Глеб Иванович, подходя к столу и открывая резную шкатулку. — Это для вас. В знак благодарности.

Внутри лежал массивный золотой перстень с крупным рубином.

— Ваше сиятельство, это слишком, — начал было я, но он остановил меня жестом:

— Ничего не слишком! Вы вернули мне жизнь, Егор Андреевич! Какой подарок может сравниться с этим?

Он взял перстень и протянул мне:

— Носите на здоровье. Это фамильная реликвия рода Дубининых. Считайте, что отныне вы — почётный член нашего рода.

Я понял, что отказываться бесполезно, и принял перстень:

— Благодарю, ваше сиятельство. Я очень тронут такой честью.

— Вот и отлично! — обрадовался градоначальник. — А теперь давайте вернёмся к гостям. Скоро начнутся танцы, и я хочу, чтобы вы с вашей прелестной супругой открыли бал вместе со мной и моей женой!

Это была великая честь, и я понимал это. Открыть бал вместе с хозяевами приёма — значило публично продемонстрировать особое расположение градоначальника.

— Глеб Иванович, раз уж мы остались наедине, позвольте и вам тогда подарок вручить. Сами делали, — я протянул ему завернутый в холстину нож из дамасской стали. Тот с нескрываемым любопытством развернул ткань, с легким удивлением осмотрел кожаные ножны и составную рукоять, а потом потянул нож из ножен… Его глаза округлились.

— Это… это булат?

— Нет, Глеб Иванович, это дамасская сталь, — поправил его я.

— И вы это сами сделали?

— Ну почти сам. Кузнец мой помогал.

— Егор Андреевич, это… это царский подарок. Спасибо вам.

Он протянул мне руку, я пожал ее в ответ. Потом он снова приобнял меня, похлопав по плечу.

— Вот уж удивили, Егор Андреевич.

Мы вернулись в зал, где музыканты уже готовились к танцам. Машенька всё ещё сидела в окружении дам, но теперь выглядела более расслабленно. Видимо, разговор складывался удачно.

— Мария Фоминична, — обратился к ней градоначальник, подходя к дивану, — не согласитесь ли вы открыть бал вместе со мной и моей супругой?

Глаза Машеньки расширились от неожиданности, но она быстро взяла себя в руки:

— Буду счастлива, ваше сиятельство.

Градоначальник протянул руку и помог ей встать. Я подошёл ближе, и он повернулся к залу:

— Господа и дамы! Позвольте открыть наш бал!

Оркестр заиграл полонез — торжественную мелодию для первого танца. Глеб Иванович взял под руку свою супругу в роскошном платье. Я подал руку Маше, и мы заняли место рядом с хозяевами приёма.

— Помнишь, чему я тебя учил? — тихо спросил я.

— Помню, — прошептала она. — Только очень волнуюсь…

— Всё будет хорошо, — заверил я. — Следуй за мной.

Музыка зазвучала громче, и мы начали танец. Полонез — это торжественное шествие, больше похожее на прогулку под музыку, чем на танец. Главное — держать осанку, двигаться плавно и не сбиваться с ритма.