Мы вошли и на мгновение я даже остановился, поражённый великолепием открывшейся картины. Огромный зал с высокими потолками, расписанными фресками с изображениями античных богов и героев. Три массивные хрустальные люстры, в каждой из которых горели десятки свечей, отражаясь в многочисленных гранях хрусталя и создавая фантастическую игру света. Стены были обиты шёлком и украшены картинами в тяжёлых позолоченных рамах — портреты предков, батальные сцены, пасторальные пейзажи.

Вдоль стен стояли столики, уставленные изысканными яствами — запечённые птицы, заливная осетрина, пироги с различными начинками, фрукты, сладости. На специальных подставках красовались ледяные скульптуры, искусно вырезанные в форме лебедей и дельфинов. Слуги в ливреях разносили подносы с бокалами шампанского и различными напитками.

В центре зала располагался оркестр — человек двадцать музыкантов в одинаковых костюмах, исполняющих лёгкую мелодию.

Но самое поразительное было не великолепие убранства, а количество людей. В зале собралось не меньше сотни гостей — дворяне, военные, купцы, чиновники, все в своих лучших нарядах. Дамы сверкали драгоценностями, господа демонстрировали ордена и знаки отличия.

— Боже мой… — прошептала Машка, сжимая мою руку так крепко, что я почувствовал её ногти даже через перчатки.

Я и сам чувствовал некоторое напряжение. Да, я знал, как себя вести в высшем обществе — эти знания достались мне вместе с воспоминаниями Егора Воронцова. Но одно дело знать теоретически, и совсем другое — оказаться в самой гуще светского мероприятия, где каждое слово, каждый жест оценивается и запоминается.

Едва мы сделали несколько шагов в зал, как услышали громкий, радостный возглас:

— Егор Андреевич! Наконец-то!

Через толпу гостей к нам стремительно направлялся Глеб Иванович Дубинин — градоначальник и хозяин этого великолепного приёма. Он выглядел совсем иначе, чем когда я видел его последний раз. Теперь это был полный сил мужчина с румяным лицом, ясными глазами и широкой улыбкой. Одет он был в роскошный мундир с золотым шитьём, на груди красовались многочисленные ордена.

— Ваше сиятельство, — начал было я, но градоначальник не дал мне договорить.

Он подошёл вплотную и, к моему удивлению, крепко обнял меня, похлопав по спине:

— Никаких «ваше сиятельство» между нами! — воскликнул он так громко, что несколько голов повернулись в нашу сторону. — Вы мой спаситель, Егор Андреевич! Без вас я бы уже покоился на погосте, а не принимал гостей!

Он отстранился, но продолжал держать меня за плечи, глядя прямо в глаза с неподдельной благодарностью:

— Лекари развели руками, священник уже соборовать собирался, а жена плакала, прощаясь. И вот появились вы! И буквально за несколько часов вернули меня с того света!

Градоначальник повернулся к собравшимся гостям, которые с любопытством наблюдали за этой сценой, и громко объявил:

— Господа! Позвольте представить вам человека, которому я обязан своей жизнью — Егор Андреевич Воронцов! Талантливейший лекарь, изобретатель и просто замечательный человек!

По залу прошёлся одобрительный гул. Несколько мужчин закивали, явно слышавшие об этой истории. Дамы зашептались между собой, разглядывая меня с нескрываемым интересом.

Я почувствовал, как Машка напряглась рядом со мной, но постаралась улыбнуться, как я её учил. Градоначальник, наконец, заметил её и его глаза загорелись восхищением:

— А это, я полагаю, ваша прелестная супруга? — обратился он ко мне.

— Да, ваше сиятельство, — ответил я. — Позвольте представить — Мария Фоминична Воронцова.

Машенька сделала изящный реверанс, как я её учил, и это вышло у неё на удивление естественно и грациозно. Градоначальник галантно склонился и поцеловал её руку:

— Мария Фоминична, я счастлив видеть вас в моём доме! Вы просто очаровательны! И платье — какая работа! Это наверняка Матвей Иванович старался, я узнаю его почерк.

— Спасибо, ваше сиятельство, — тихо ответила Машенька, слегка краснея от смущения.

— Господа и дамы! — снова обратился градоначальник к гостям, не отпуская руку Машеньки. — Позвольте также представить вам прелестную супругу Егора Андреевича!

Эти слова вызвали новую волну интереса. Дамы начали перешёптываться ещё активнее, а несколько кавалеров уже направились в нашу сторону, явно желая познакомиться поближе.

Глеб Иванович, видя всеобщий интерес, воспользовался моментом:

— Егор Андреевич не просто спас мне жизнь своими чудесными лекарствами! Он ещё и невероятный изобретатель! Создаёт механизмы, которые даже в Европе не встретишь! А его стекло — чище и прочнее любого другого!

Он повернулся ко мне с хитроватой улыбкой:

— Надеюсь, вы не против лишнего внимания? Думаю, после сегодняшнего вечера у вас появится много новых знакомств и деловых предложений.

— Благодарю за доброе слово, ваше сиятельство, — ответил я, понимая, что градоначальник действительно старается отблагодарить меня таким образом.

К нам подошёл высокий седовласый мужчина в генеральском мундире.

— Глеб Иванович, — обратился он к градоначальнику, — не представите ли меня вашему спасителю?

— Конечно, конечно! — обрадовался градоначальник. — Егор Андреевич, позвольте представить — генерал-майор Иван Сергеевич Каменский, герой турецких войн, кавалер многих орденов.

Генерал протянул мне руку для рукопожатия:

— Рад знакомству, Егор Андреевич. Много о вас слышал. Говорят, вы не только лекарь, но и механик отменный?

— Кое-что умею, — скромно ответил я, пожимая его крепкую руку.

— Вот и отлично! — оживился генерал. — Мне как раз нужен совет по поводу одного механизма. Может быть, найдёте время переговорить?

— С удовольствием, — кивнул я.

К нам присоединился ещё один господин — полный, с круглым добродушным лицом и умными глазами. Одет он был богато, но без излишеств, что сразу выдавало в нём купца, а не дворянина.

— А вот и Никита Демидов! — представил его градоначальник. — Владелец нескольких заводов, один из богатейших людей империи!

— Не стоит преувеличивать, Глеб Иванович, — засмеялся купец, но было видно, что ему приятна такая характеристика. — Егор Андреевич, очень рад знакомству! Ваше стекло произвело фурор в Петербурге. Мои партнёры не нарадуются качеством!

— Благодарю, — ответил я. — Стараемся работать на совесть.

Тут к нам подошла пожилая дама в роскошном платье с таким количеством драгоценных камней, что она буквально сверкала в свете люстр.

— Ах, Глеб Иванович, — обратилась она к градоначальнику, но взгляд её был прикован к Машеньке. — Не представите ли меня этой очаровательной молодой особе?

— Разумеется, Елизавета Петровна! — откликнулся градоначальник. — Мария Фоминична, позвольте представить — княгиня Елизавета Петровна Шуйская, одна из самых уважаемых дам нашей губернии.

Машенька снова сделала реверанс, и княгиня благосклонно кивнула:

— Какое прелестное платье, дитя моё! И причёска! И украшения! Вы просто затмеваете всех здесь собравшихся дам!

— Спасибо, ваше сиятельство, — пролепетала Машенька, явно не ожидавшая такого комплимента от столь важной особы.

— А откуда вы родом, моя дорогая? — с явным любопытством спросила княгиня.

Вот оно — первое испытание. Я чувствовал, как Машка снова напряглась, но она справилась, ответив так, как мы репетировали:

— Из купеческой семьи, ваше сиятельство. Мой отец — Фома Степанович, торгует в Туле и окрестностях.

— Ах, Фома Степанович! — воскликнула княгиня. — Знаю, знаю! Честный купец, порядочный человек. Так вы его дочь! Какая прелесть!

Она повернулась к градоначальнику:

— Глеб Иванович, какая трогательная история! Дворянин женится на купеческой дочери по любви! Это так романтично!

Градоначальник улыбнулся:

— И не просто по любви, Елизавета Петровна. Мария Фоминична получила дворянство благодаря своему уму и добродетелям. Сама императрица одобрила это возвышение!

Это было преувеличением — на самом деле всё было организовано через связи Надежды Андреевны, но никто из присутствующих не стал бы проверять такие детали. Упоминание императрицы сразу же повысило статус Машки в глазах окружающих.