Дядя Вася не смог смолчать:

— Говорил же, из Балкан хотят сделать пороховую бочку Европы. Англичане, это их почерк. Вдолгую играют. Закладки на будущее создают. Стихийный национализм балканцев, превращенный в национальную политику, — этого нужно бояться и ни в коем случае не допустить хотя бы здесь, в Боснии.

Кундухов, будто услышав мой внутренний голос, решился на признание:

— Есть такой английский шпион и дипломат, Джемс Лонгворт. Дословно он сказал мне так: «Постоянное бурление — вот, что нам нужно на Балканах!»

— И что же вы?

— Я? Меня просили помешать вам в случае успеха повстанцев. Но я сделал свой выбор. У черкесов появится новый дом, и я буду защищать в нем мир всеми возможными способами. А Лонгворт пусть катиться к шайтану на свидание!

Мы рассмеялись.

Игруньи-белки ускорили свой ход, их безмолвная спираль понеслась, замелькала пред глазами.

— Михаил Дмитриевич! — продолжил Кундухов. — Ведь у меня есть и другие обязательства. Мои друзья в Константинополе, они не понимают идеи Боснийского королевства. Да, можно считать, что султан предал боснийцев, но все же концепция независимого государства, созданного из самых западных санджаков, — это не то, что готов принять мусульманский мир. Да и весь мир в целом.

Я улыбнулся:

— Не нужно видеть во мне неразумного политического безумца, этакого Савонаролу, готового ради своих идей уничтожить Флоренцию. Конечно, я понимаю, что великие державы костьми лягут, но постараются нам помешать. Но как сказал мне один умный человек, проси больше, больше получишь!

Муса восторженно сверкнул глазами:

— Неужели вы просто играете с большим концертом? * А, я понял: у вас есть план, как победить не только на поле боя, но и за столом переговоров!

* * *

Большой концерт, европейский концерт — великие д ержавы и система международных отношений, сложившаяся в Европе после Венского конгресса 1814—1815 годов.

Конечно, я с самого начала размышлял над перспективами будущих международных переговоров, на которых будет решаться судьба Боснии и Герцеговины. Прикидывал разные варианты и склонялся к мысли, что при выборе плохого и очень плохого, то есть Босния в руках Вены или Босния в руках османов, лучше предпочесть последнее, но при условии полной автономии по примеру недавнего устройства сербских и черногорских княжеств. Так что почему бы и не быть босно-герцеговинскому княжеству?

Возможно ли достижение в нем консенсуса? Здесь все кругом чего-то боятся, несмотря на кровное родство, — одни, что их отдадут на произвол сербов, другие не хотят возвращения османов и арнаутов, все вместе ненавидят швабов. Страх — неплохой базис для достижения внутреннего согласия. Если сбросить излишнее электричество и не позволить втянуть в балканское безумие боснийцев, кто знает, быть может, такой центр силы утихомирит горячие головы и у соседей?

Мечты? Будущую мясорубку не остановить? По крайней мере, стоит попытаться. Вот пусть этим и займется Кундухов, славяне всегда были благосклонны к варягам на престоле.

Все эти соображения я подробно растолковал Мусе Алхасовичу. Сложность задачи его не испугала.

— Мои дела в Боснии, генерал-паша, подходят к концу. Теперь ваш черед занимать высоту.

— Вы же не оставите нас своим попечением? — с тревогой спросил Кундухов.

— Ну что вы, Босния и Герцеговина отныне в моем сердце. Меня ждут сражения за нее в гораздо более сложных обстоятельствах.

— Я понял!

Кундухов крепко пожал мне руку и удалился.

Адриатическое море снова завладело моим вниманием. Все мысли устремились к будущим переговорам, к тому, где искать ситуативных союзников, чтобы снова не вляпаться в новый Берлин.

С Петербургом понятно — Горчакову не простят повторения национального унижения. Англичане нынче считали, что устроили все свои дела на континенте и особого желания влезать в его дрязги не имели — так, гадили и шалили, но без огонька, по долгу службы. Не понимая, что рядом растет не по дням, а по часам серьезный враг в лице Германии. То есть сами джентльмены инициативы с международном конгрессом проявлять не будут, а если переговоры начнутся, то присоединятся к мнению большинства. И повторится Берлин, новый триумф свинского Бисмарка. Он хоть и трубит, что Балканы не стоят костей ни одного померанского гренадера, но ловко разыгрывает эту карту в надежде взять под контроль австрийцев. И все безмолвствуют!

Правда, есть нюанс. Италия с Францией не останутся столь безучастны, как случилось с Болгарским царством — далматинское побережье очень даже их интересует. Италия — ладно, кто ее принимает всерьез, но вот Франция… Как бы столкнуть британские и французские деловые круги, подкинув им идею крупных транспортных проектов в Боснийском королевстве? Чем еще можно заинтересовать господ с Даунинг-стрит?..

— Не по нам эта задачка, Миша, — вмешался в поток моих размышлений Дядя Вася. — Мы, генералы, мыслим иными, чем дипломаты, категориями. Нужен большой человек, такой, кто наизусть знает все коридоры мировой политики.

Где ж такого взять?

— Может, папаша твоей АМ на что сгодится?

Ну, не знаю, тут вилами на воде все писано. Я думал о европейском турне, о том, чтобы серией публичных выступлений взорвать болото всеобщего благодушия, раскрыть всем глаза на германскую угрозу.

Дядя Вася явно не впечатлился:

— Мечтая о мире, готовься к войне! Вот бы чем нам с тобой заняться. Производство в России отстает и от Англии, и от Германии. А раз так, то воевать нам будет очень тяжело. Значит, надо подстегнуть военную промышленность, чтобы в нужный момент нам хватило и ружей хороших, и снарядов в достатке.

И того, что было в видениях о будущих войнах? Железных птиц, сухопутных броненосцев, ручных картечниц?

— Все нужно. Помнишь, я спрашивал про Хайрема Максима?

Я же написал в Лондон генералу Горлову, нашему военному агенту. Лучше его никто не умеет собирать военно-технические секреты. Но все это детские мечты. Где взять такую прорву денег, чтоб замахнуться на этот ваш военпром?

— О, денег я тебе найду столько, что старик Ротшильд удавится от зависти.

А вот на этом месте подробностей!

* * *

Мне кровь из носа был нужен мир. Причина банальна и проста — в разоренной дотла долгой войной Боснии и Герцеговине нечем кормить такую прорву пленников, коих мы захватили. Кундухов с севера поставлял их буквально в промышленных масштабах — вцепился в отходивших за Саву австрияков и колошматил их почем зря. Особенно доставалось гонведу, скоро вся местность от Мостара до Метковичей, где военнопленные строили дорогу через горы, заговорит по-венгерски. Я по ней проехал — хорошее шоссе получалось, обозы с великолепным герцеговинским табаком, столь востребованном в Царьграде, хлынут широким потоком. А если мы замиримся с австрияками, на родину вернутся тысячи мадьяров, словаков и чехов, которым основательно прочистили мозги специально назначенные Алексеевым люди. Очень злыми на Вену они вернутся.

Мир… Предложение о переговорах в Дубровнике-Рагузе с Дьюлой Андраши-младшим пришлось как никогда кстати. 18-летний сынок самого влиятельного человека Дуалистической монархии попросил через посредников о встрече, и я с готовностью согласился. Предчувствовал, что мне принесут оливковую ветвь. А чего иного ожидать? Вена кровью умылась, мировая пресса трубила о грядущем конгрессе в Константинополе относительно судьбы западных Балкан. Полыхало не только у нас, в соседних албанских провинциях разгорелось нешуточное восстание. Пламенело и на австрийской Военной границе — Лондон с Петербургом били тревогу и настаивали на немедленной реакции большого концерта. Вене срочно требовалось определиться с позицией, понять, с чем выходить на общеевропейские переговоры.

Правда, выбор переговорщика с австрийской стороны вызвал у меня удивление, но оно сразу же развеялось, едва мы встретились в гостинице, выбранной для приватной беседы. Молодой Андраши мне напоминал героя романа графа Толстого — как князь Болконский боготворил Наполеона, так и Дьюла Габор пожирал меня глазами. Но и о своей миссии не забыл.