Каин шагнул внутрь. Стук его сапог по паркету был единственным звуком в огромном помещении — ритмичный, тяжелый, неотвратимый, как поступь самой судьбы. За его спиной, безмолвными тенями, в зал втекали гвардейцы. Их лица были скрыты, арбалеты взведены. Они мгновенно оцепили периметр, отсекая любые пути к бегству.

Толпа, повинуясь инстинкту самосохранения, отхлынула назад, образуя широкий коридор. Каин шел по нему, не глядя по сторонам. Его лицо было бесстрастным, высеченным из камня, а льдисто-голубые глаза смотрели только на одного человека.

На Оливера Де Роша.

Герцог застыл. Его рука, потянувшаяся за оружием, безвольно повисла. Краска отлила от его лица, оставив его серым, как пепел. Он узнал. Все узнали.

Каин остановился в центре зала, в десяти шагах от нас. Тишина стала звенящей, невыносимой. Казалось, если сейчас упадет булавка, звук будет подобен грому.

«Меч короля» обвел взглядом замершую знать. Люди вжимали головы в плечи под тяжестью этого взора. Затем он заговорил. Его голос был спокойным, ровным, но в нем звучала такая власть, что у меня по спине пробежали мурашки.

— Я — генерал Каин Ривенгер, командующий личной гвардией Его Величества.

По залу пронеслись испуганные вздохи. Имя «Кровавого Генерала» знали все. Это был конец.

— Герцог Оливер Де Рош. Граф Рольф Уоткенс.

Он произнес их имена, словно вбивал гвозди в крышку гроба.

— Вы обвиняетесь в государственной измене, создании преступного синдиката, контрабанде и торговле людьми — подданными короны.

Уоткенс издал сдавленный звук и осел на пол, хватаясь за сердце. Оливер стоял, покачиваясь, его глаза лихорадочно бегали, ища выход, которого не было.

— Доказательства неопровержимы и находятся в моих руках, — продолжил Каин, и его голос стал жестче, отрезая любые пути к оправданию. — Именем короля, вы арестованы.

Он сделал паузу, позволяя смыслу слов дойти до каждого.

— Вашим семьям, — генерал перевел холодный взгляд на леди Маргариту, которая зажала рот рукой, чтобы не закричать, и на трясущегося Арманда, — предъявлено обвинение в соучастии и укрывательстве. С этой минуты вы лишаетесь всех титулов, званий и привилегий. Все ваше имущество — земли, поместья, счета — конфискуется в пользу короны и семей пострадавших.

Тишина взорвалась. Кто-то закричал, какая-то дама упала в обморок. Арманд попятился, споткнулся о собственную ногу и с жалким визгом рухнул на пол, пытаясь заползти за юбку матери.

— Нет! — хрипло выкрикнул Оливер, теряя остатки самообладания. — Это ложь! Ты не имеешь права! Это мой город!

— Это город короля, — отрезал Каин. — А ты в нем — всего лишь преступник. Взять их.

Оливер заметался, затравленно озираясь по сторонам. Герцог видел, как гвардейцы смыкают кольцо, видел ужас в глазах жены и сына, видел холодное торжество на лице Каина. Его империя, которую он строил годами, рушилась прямо на глазах, рассыпаясь в прах. Осознание краха ударило в голову, лишая рассудка. Его взгляд метнулся ко мне, и в нем вспыхнула дикая, нечеловеческая ненависть.

— Будь ты проклята, дрянь! — взревел Оливер. Его лицо исказилось гримасой безумия. — Это ты во всем виновата!

С диким ревом он выхватил спрятанный под камзолом кинжал и рванулся ко мне.

Отец, среагировав мгновенно, шагнул вперед, закрывая меня собой, готовый принять удар. Я замерла, в ужасе глядя на занесенную руку с оружием, которое вот-вот должно было вонзиться в плоть моего защитника.

Но Каин был быстрее.

Словно черная тень, он метнулся вперед, перехватывая руку герцога в полете, в сантиметрах от груди отца. Раздался тошнотворный хруст ломающейся кости, перекрывший шум толпы. Оливер взвыл, когда его запястье вывернулось под неестественным углом, а кинжал со звоном отлетел в сторону.

В следующее мгновение Каин впечатал его в паркет, придавив коленом горло так сильно, что герцог захрипел, хватая ртом воздух, а его лицо начало синеть.

— Дернешься, и я вырву тебе кадык, — прорычал Каин, оскалившись, и в его глазах полыхала жажда крови. — Дай мне повод, Оливер. Умоляю, дай повод прикончить тебя прямо здесь!

Гвардейцы мгновенно подбежали и скрутили поверженного герцога.

Я смотрела на Каина. Жесткого, мрачного, опасного.

Мой генерал пришел. И его правосудие было страшнее любого гнева.

Два года спустя

Столица Рэйнхолда встречала весну ослепительным солнцем и запахом цветущей вишни. Но в моем доме, в уютной гостиной с окнами в сад, пахло совсем иначе — свежей выпечкой, теплым молоком и счастьем.

Я сидела в глубоком кресле, положив руку на свой огромный живот, который, казалось, жил собственной жизнью. Восьмой месяц беременности превратил меня в неповоротливый корабль, и я с тоской вспоминала времена, когда могла завязать шнурки самостоятельно.

— Ты прекрасна, — прозвучал над ухом низкий, бархатный голос, от которого у меня до сих пор, даже спустя два года брака, бежали мурашки.

Каин вошел в комнату неслышно, как и подобает бывшему генералу, а ныне — советнику короля. Когда он решил обзавестись семьей и отказался от опасной работы, Его Величество, не желая отпускать своего лучшего человека, предложил ему эту должность.

Каин наклонился и поцеловал меня в висок, а затем опустился передо мной на колени, положив свою большую, сильную ладонь на мой живот.

— Я похожа на дирижабль, который вот-вот взлетит, — проворчала я, пытаясь сдвинуться поудобнее. — И я снова поправилась, Каин. Теперь даже миссис Эвет смотрит на меня с сочувствием, когда пытается перешить очередное платье.

— Ты похожа на богиню плодородия, — возразил он, глядя на меня с таким неприкрытым обожанием, что мне стало жарко. — Самая красивая, самая желанная женщина во всех мирах. И я готов повторять это каждый день, пока ты не поверишь.

Он был прав. Грозный «Кровавый Генерал» Ривенгер, которого боялись враги короны и преступники всех мастей, дома превращался в самого нежного, заботливого мужа, какого только можно представить. Его любовь была тихой гаванью, в которой я нашла покой после бури.

— Папа! Мама! Смотрите!

В комнату вбежал Баден. За эти два года он вытянулся, окреп, напоминая маленький вихрь. В руках он держал деревянный меч, который сам выстругал под руководством Каина.

— Я победил дракона! — гордо заявил он, размахивая своим оружием. — Он прятался в кустах малины, но я его нашел!

— Молодец, герой, — Каин подмигнул мне, поднимаясь и подхватывая мальчика на руки. — Настоящий воин растет. Скоро будешь защищать маму и… — он кивнул на мой живот, — кого бы нам ни подарили боги.

— Братика! — уверенно заявил Баден. — Или сестричку. Мне все равно. Главное, чтобы быстрее выходил. Маме уже тяжело ходить, я же вижу. И мне скучно одному играть в прятки.

Я рассмеялась, глядя на своих мужчин. Баден называл нас мамой и папой уже давно, так естественно и просто, словно так было всегда. Мы официально усыновили его сразу после свадьбы, и теперь он был полноправным наследником семьи Ривенгер.

Жизнь после того памятного бала не сразу стала такой безмятежной. Первые месяцы были тяжелыми. Каин практически жил в седле, возглавляя отряды, которые прочесывали соседние королевства в поисках проданных людей. Благодаря спискам из черной шкатулки мы знали, где искать.

Это была страшная работа. Не всех удалось спасти. А те, кого отряд Каина возвращал домой... часто были сломлены не только телом, но и духом. Изможденные, с пустыми глазами, полными пережитого ужаса, они напоминали теней. Восстановление давалось им мучительно тяжело: физические раны заживали, но кошмары продолжали преследовать их ночами. Я не могла оставаться в стороне. Днями напролет помогала лекарям, выхаживала больных, просто держала их за руки, когда страх становился невыносимым, стараясь подарить хоть каплю тепла тем, у кого его отняли.

По личному приказу короля, обеспокоенного масштабом и жестокостью раскрытого заговора, каждая монета из конфискованного имущества Де Рошей, Уоткенсов и Барли была направлена в фонд помощи пострадавшим. Его Величество открыл «Дома Добра» для осиротевших детей, где они росли в заботе, а по достижении совершеннолетия каждому из них полагался собственный дом с небольшим участком земли — помощь короны за перенесенные страдания.