Леди Маргарита смущенно опустила взгляд, не решаясь ни поддержать сына полностью, ни осудить его.

— Ну, милый, я не говорю, что ты должен обрекать себя на страдания… Ни в коем случае, — вкрадчиво произнесла она. — Но… возможно, тебе не следовало быть таким резким… Публично высказаться столь грубо… Так неблагородно.

— Замолчи, Маргарита! — рявкнул Оливер, обрушив на супругу весь свой гнев. Его взгляд, полный ярости и презрения, заставил женщину съежиться еще сильнее. — Твои глупые сантименты нам сейчас не нужны! Ты уже достаточно «помогла», взрастив это глупое самовлюбленное отродье с замашками принца и мозгами курицы! Вон из кабинета! Немедленно!

Леди Маргарита, вся красная от унижения и испуга, подскочила с дивана и, не поднимая глаз, выбежала из комнаты, не решаясь больше произнести ни слова.

Дверь за ее спиной с грохотом захлопнулась и в кабинете воцарилась звенящая, зловещая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием герцога Де Рош и тихим потрескиванием огня в камине. Оливер, стискивая зубы, медленно, словно дикий рассвирепевший хищник, приблизился к сыну. Мужчина был ниже Арманда, но его ярость давила на парня тяжелым грузом, заставляя того сутулиться.

— Хочешь знать, почему твой брак с дочерью Делакур был так важен, мальчишка? — змеем прошипел герцог. Голос его стал тихим и опасным. — У меня не было цели породниться с этими жалкими провинциальными нищебродами! Я собирался провернуть сделку и выйти из нее победителем, получая сокровище за бесценок. Оно по праву должно принадлежать нам!

Арманд перестал улыбаться. Робкая уверенность, которую он так старательно изображал, сползла с его лица.

— Что ты имеешь в виду? — произнес наследник Де Рош, не скрывая тревоги, вдруг появившейся в голосе.

— Землю, болван! Бесплодную, скалистую пустошь на самой границе владений Делакур. Они об этом клочке и не вспоминали! — отец схватил со стола пожелтевший лист пергамента и принялся трясти им перед лицом сына. — Вот! ВОТ! Карты моего деда! Он подозревал, но не успел проверить! Я потратил целое состояние, нанимая лучших геологов под видом охотников! И они подтвердили! В недрах тех скал скрыты богатейшие залежи сапфиров! Сапфиров, Арманд! Не каких-нибудь булыжников, а драгоценных редчайших камней высочайшего качества!

С лица Арманда сошла вся краска, выдавая бледность мужчины. Его высокомерие окончательно испарилось, уступив место растущему ужасу и пониманию. Он смотрел то на разгневанного отца, то на старую карту с пометками.

— Эта земля, — продолжал Оливер, не отрывая от него взгляда, — должна была войти в приданое твоей «дойной коровы»! После свадьбы мы получили бы на нее все права! Мы стали бы богаче короля! Наше влияние возросло бы вдесятеро! А ты! Ты, ничтожество, обладающее лишь смазливой мордой! Ты все разрушил одним махом из-за своего высокомерного тщеславия и скудоумия!

— Но… Ты… Ты тоже виноват! Стоило рассказать мне раньше! Почему ты не сделал этого? — закричал Арманд в слабой попытке переложить вину.

— Почему? — герцог ядовито усмехнулся. — Потому что ты — легкомысленный, заносчивый болтун! Потому что ты, желая произвести впечатление на какую-нибудь вертихвостку при дворе, мог бы ляпнуть об этом за бокалом вина! Я хранил тайну месторождения сапфиров месяцами и открыл бы ее тебе только после свадьбы, когда никто не смог бы мне помешать! Но ты… ты, спесивый идиот, сам все разрушил! Столько трудов! Столько надежд!

В сердцах Оливер Де Рош швырнул пожелтевшую карту в лицо сыну. Растерянный парень не сразу среагировал, и старый пергамент чесанул его по носу, медленно, словно насмехаясь, падая на узорчатый шерстяной ковер.

— Теперь слушай меня внимательно, Арманд, и мотай на ус, — голос герцога приобрел леденящий душу тон, не терпящий возражений. —Ты исправишь ситуацию. Вернешь расположение этой толстой дуры, какой бы отвратительной она тебе ни казалась. Будешь ползать перед ней на коленях, протирая штаны, будешь лизать ей туфли, если придется, будешь рассыпаться комплиментами и клятвами в вечной любви до тошноты. Ты сделаешь все, чтобы она снова захотела выйти за тебя замуж!

Глаза Арманда распахнулись в неверии. Отец не мог просить его о таком. Юный наследник не хотел в это верить. Унижаться перед этой… К тому же сказанные слова явно задели девицу за живое.

Пытаясь вразумить родителя, мужчина сделал шаг к нему.

— Но… Но, отец… после того, что я сказал… это невозможно! Ее семья даже слушать вас не стала! Они никогда не простят!

— Простят, если ты будешь достаточно убедительным, — отрезал Оливер, не желая даже слушать жалкие оправдания своего нерадивого отпрыска. — Делакур не в лучшем положении. Да и разве им удастся найти более выгодную партию для их… кхм… дочери. Мы — Де Рош, влиятельные, имеющие вес в обществе. Унижение — небольшая цена за такое родство. Или…

Герцог сделал паузу, подойдя так близко, что Арманд почувствовал на себе запах табака и холодную ярость отца.

— Сделай, как я говорю …или к концу этого года ты обнаружишь себя на мостовой без гроша в кармане, без титула, без имени. Я вышвырну тебя на улицу с голым задом, как нерадивого щенка, и объявлю своим единственным наследником двоюродного племянника. А ты будешь побираться и влачить жалкое существование, вспоминая, как из-за своей глупости променял сапфировые копи на занюханную комнатушку, кишащую клопами, в пропитом, грязном трактире. Ясно?

Арманд виновато опустил голову, разглядывая замысловатый узор на шерстяном ковре под своими ногами. Сжав в несправедливом бессилии кулаки, прикусил внутреннюю сторону щеки. Впервые в жизни он чувствовал не просто страх перед родителем, а животную, неуправляемую панику. Казалось, мир пошатнулся, рассыпаясь у него на глазах. Ощущение собственного превосходства дрогнуло перед лицом угрозы. Наследник семьи Де Рош был слишком хорош собой и слишком значим, чтобы оказаться на улице. Но требование отца… оно казалось невыполнимым.

— Ясно, — пробурчал себе под нос Арманд.

— Что? Я не расслышал, — прогремел герцог, смотря на сына с презрением.

— Ясно, отец! — повторил мужчина громче, чувствуя, как в душе разливается чувство удушающей безысходности. — Я все исправлю!

Оливер Де Рош фыркнул и, пройдя к столу, грузно опустился в кресло, вновь сосредоточив все внимание на бумагах.

— Пошел вон из моего кабинета. И не показывайся, пока Делакур не согласятся выдать за тебя свою дочь!

Вероника

Пять дней. Пять долгих странных дней прошло с момента, как я очнулась в чужом теле, в совершенно чуждом мне мире. Иногда, просыпаясь по ночам, вскакивала в кровати, надеясь, что случившееся лишь дурной сон, вот только мерный треск поленьев в камине и аромат лаванды, исходящий от подушек, убеждали в обратном. Такова была моя новая жизнь, и единственное, что я могла сделать — научиться в ней выживать.

Вечера я проводила в обществе матери Элайны, Ребекки Делакур. Эта женщина оказалась поистине доброй, чуткой и понимающей. Наверное поэтому чувство вины за обман сдавливало грудь, вызывая желание рассказать правду. Вот только духу так и не хватило. Несколько раз я представляла себе, как попробую завести столь странный разговор.

«Ваше Сиятельство, дело в том, что настоящая Элайна умерла в момент падения с лестницы. А я… я душа… паразит… другая сущность, занявший ее тело!»

После такого признания меня в лучшем случае могли ждать ежедневные встречи с лекарем, а в худшем общество священников, которые бы попытались изгнать бесов.

Именно поэтому приходилось молчать, пользуясь амнезией, которая позволяла задавать самые странные и дурацкие вопросы.

Душа болела, сердце разрывалось от мыслей о моей настоящей семье. Лежа в кровати долгими ночами, я с ужасом представляла, как они получили известие о смерти своей дочери. Как рыдала мама, как папа в тихом отчаянии пытался ее успокоить, пока Антон, разрываемый горем, сходил с ума, желая самолично найти убившего меня ублюдка. Я думала о Насте, о том, как ей непросто от осознания, что она стала последней, с кем я говорила… Мне было невыносимо от мысли, какие страдания причинила любимым людям. И все же ничего не могла с этим сделать. Обратного пути не существовало. Оставалось лишь жить и благодарить судьбу за новый шанс.