Арманд стоял, не в силах пошевелиться. Идея завтрашнего визита, этого публичного, унизительного действа, заставляла его желудок сжиматься в комок. Он ненавидел Элайну лютой, слепой ненавистью. Это из-за нее столь благородный и выдающийся мужчина сейчас стоит здесь, как посмешище. Из-за ее внезапной строптивости, ее глупой гордости, ее пошлых взглядов на того серебряноволосого урода.

Оливер, не удостоив сына больше ни взглядом, грузно опустился за свой массивный письменный стол, отодвинув папки с бумагами. Он с силой дернул ящик, достал лист плотного пергамента и с размаху поставил на него тяжелую печать с фамильным гербом.

— Больше никаких отсрочек, — проворчал глава семейства, с ненавистью глядя на пустой лист. — Никаких отговорок. Завтра Делакур проснутся, а мой гонец уже будет стучать в их дверь. У Эдгара не останется выбора.

Он с яростью начал царапать пером по пергаменту, его почерк был резким, угловатым, полным невысказанной угрозы. Арманд смотрел, как чернила ложатся на бумагу, словно капли яда. Каждое слово в этом письме было ударом по его самолюбию.

Герцог Де Рош закончил, с силой дунул на чернила и, посыпав их песком, сложил лист, запечатывая его сургучом. Он прижал перстень с гербом так, будто хотел прожечь бумагу насквозь.

Мужчина дернул за шнур колокольчика, и в кабинет, почтительно поклонившись, вошла служанка, не поднимая глаз.

— Это письмо для графа Эдгара Делакур, — проскрежетал Оливер, протягивая ей конверт. Его пальцы сжимали бумагу так крепко, что костяшки побелели. — Оно должно быть доставлено утром. Ровно с первым ударом колокола на центральной башне. Поняла? Я не хочу, чтобы у этого упрямца было время на раздумья или, боги храни, на то, чтобы послать нам письменный отказ. Он должен получить его именно завтра! Если возникнут проблемы, виновные поплатятся местами. Ясно?

— Слушаюсь, ваша светлость! — служанка, дрожа, взяла конверт, прижала его к груди и, более не говоря ни слова, выскользнула в коридор, словно тень.

Дверь закрылась. В кабинете воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Оливера Де Роша. Он откинулся в кресле, уставившись в потолок. Его взгляд был полон холодной, безжалостной решимости.

Арманд стоял на месте, ощущая, как по телу разливается ледяная волна предчувствия. Завтра. Все решится завтра. И единственной мыслью, горящей в его мозгу, была не надежда, не тревога, а жгучее, всепоглощающее желание — чтобы настал день, когда он посмотрит в глаза Элайны победителем, видя в ответ осознание своего положения, страх и покорность.

Каин

Бумаги. Проклятые, бессмысленные бумаги. Они лежали передо мной на столе, на полу, на подоконнике в моих покоях в доме Лакруар, разложенные в хаотичном призрачном порядке, который должен был помочь мне найти нить. Воздух ощущался густым от запаха старого пергамента, воска и моего собственного немого бешенства. Я перебрал каждую стопку, проанализировал каждую строчку макулатуры, что мы с Маркусом вчера без ведома работников «одолжили» из городского архива, прихватив с собой личные дела семей Де Рош и Уоткенс. Большинство бумаг — пустая трата времени. Счета на вино, прибыль за аренду земель, расписки.

Но одна папка заинтересовала меня. Докладные по складу. Я случайно обратил внимание на эти бумаги. Захватил их с собой скорее по случайности, чем намеренно. Уставший от бестолковой возни, откинулся в кресле, скользя взглядом по документу, с удивлением замечая знакомую размашистую подпись. Платеж был оформлен за обычный, ничем не примечательный склад, зарегистрированный на какого-то мелкого купца, чье имя показалось мне странно знакомым. Подняв имеющиеся отчеты, подготовленные для короля, я нашел его в списке экипажа одного из кораблей Уоткенсов. “Хм… Интересно!»

Разложив перед собой все имеющиеся платежные ведомости по этому складу, быстро раскрыл личное дело семьи Де Рош, без труда находя нужную подпись и счета. Я подмечал суммы поступлений на имя купца – Марьяр Эванси, отыскивая их в деле Оливера под пометкой благотворительность.

Де Рош старший словно паук плел свою паутину, пытаясь запутать любого, кто взглянул бы на эти бумаги. И раньше ему это удавалось.

Адреналин, острый и холодный, ударил в кровь. Это была ниточка. Хлипкая, но единственная. Некий безымянный склад под прикрытием «благотворительной поддержки» фигурировал в счетах Оливера слишком часто.

Я хотел дождаться Маркуса, но чем больше выяснял, тем сильнее сжималось нутро. Сидеть на месте было невыносимо. Каждая минута промедления отдаляла меня от разгадки. Давала Де Рошу шанс замести следы.

А я не мог рисковать. Следовало как можно быстрее прижать к стене этого ублюдка и его семейку. Ведь они угрожали не только беззащитным людям, о которых некому позаботиться, но и Элайне… Моей Элайне!

Воспоминания о ней, о пустом взгляде, выгорании и истощении, которые заметил на во время охоты, сводили с ума. Ее образ — уставший, полный скрытой ярости и достоинства, — стоял передо мной, затмевая все остальное.

Я вышел в ночь, не оставив записки. Решимость была моей спутницей, холодной и целенаправленной. Она вела меня по темным улицам Вудхейвена к неприметному зданию на окраине порта.

Склад оказался на удивление безлюдным. Заброшенный уголок, пропахший тухлой водой и гнилой рыбой. Дверь поддалась без особого труда — замок был старым, ржавым, словно им давно не пользовались. Внутри — пыль, паутина и выстроенные в несколько рядов ящики. С виду — обычное хранилище. Я вскрыл один из деревянных контейнеров, находя там безделушки, которые, вероятно, выдавались за антиквариат. Мошенничество. Мелкое, ничтожное. За него можно было бы привлечь… Но этого слишком мало для заслуженного им наказания. Если сейчас поднять шум, Де Рош успеет скрыть истинные грехи, запятнавшие его честь и совесть.

Мое нутро подсказывало, что здесь кроется нечто большее.

Я шагал бесшумно, ощупывая взглядом каждый угол. В полумраке с трудом удавалось что-то рассмотреть. Но опыт и годы практики позволяли передвигаться почти бесшумно, замечая каждую мелочь. И нашел его. Сапог наступил на доски. Слух уловил нехарактерный для этих мест скрип. Потайной люк, искусно вписанный в грязный пол. Сердце забилось чаще. Спуск в подвал встретил меня волной тяжелого, едкого воздуха. Запах пота, страха и… экскрементов. И еще чего-то металлического… крови.

Убедившись, что на складе больше никого, я спустился вниз.

И тогда их увидел. Клетки. Прочные, с толстыми прутьями, расставленные вдоль стен. Пустые... В данный момент пустые. Но следы их обитателей были повсюду: обрывки грязной ткани, пятна на полу, остатки засохшей еды в грязных, жестяных мисках, царапины на металле. Это место напоминало питомник для собак. Однажды видел такой, еще в начале своей службы. Мы накрыли заводчиков, устраивающих уличные псовые бои. Но сейчас… все было куда страшнее. Масштаб, планировка… Здесь держали людей. Как скот. Перед отправкой.

Руки сами сжались в кулаки. Холодная ярость, что вела меня сюда, вспыхнула ослепительным, белым пламенем.

Вот оно! Косвенное свидетельство деяний Де Роша… Теперь я был уверен.

Пустые клетки — не улика для суда или обвинения. Но для меня, видевшего подобное раньше, это было подтверждение, доказательством чудовищности мерзкого лицемерного отродья и его приспешников.

Я замел следы, возвращая все на свои места, и вернулся в поместье Лакруар тем же путем, что и вышел, подобно тени, скользящей по стенам. Но внутри все горело. Теперь я знал, за чем следить. Эта крысиная нора будет под наблюдением. Они бы не остановились надолго. Лишь притаились, после нашей последней вылазки на корабль…

Едва я переступил порог своих покоев, как из темноты вынырнула фигура Маркуса. Его лицо, обычно насмешливое, было искажено тревогой.

— Черт тебя дери, Каин! Где ты был? Я полгорода обыскал! — голос друга прозвучал сдавленным шепотом, полным настоящего беспокойства.